Шрифт:
– Ты женился на мне, не спросив моего согласия!
– отвечала Лейла.
– Ты одержим страстью, ты хочешь во что бы то ни стало добиться своего. Но я ни за что не стану твоей. А захочешь овладеть мною насильно, я убью себя, приму яд!
И услышав эти слова, Ибн Селям удалился. Он решил переждать, покамест минует гневливость девушки.
Но Лейла не скрывала своей любви к Меджнуну и проводила дни свои в слезах и стенаниях...» [293]
Рабия умерла за несколько лет до смерти Османа. В дни своей смертельной болезни она говорила, что хочет быть погребённой вблизи могилы своего отца. Её сыновья устроили ей пышные похороны неподалёку от крепости Биледжик. Могилы шейха Эдебали и его дочери сохранились до нашего времени. Мальхун пережила своего султана Гази на три года и увидела своего первенца султаном. Сыновья Мальхун и Рабии имели большое потомство... Могила Мальхун неизвестна... Османские хронисты зачастую путают жён Османа Гази. Иногда Мальхун называют Маль Хатун, а Рабию - Бала Хатун, но, вероятно, Бала - имя другой дочери шейха Эдебали. В некоторых текстах Мальхун определяется как дочь Эдебали, в других - как дочь некоего Йомер-бея, но чаще всего об отце её ничего не говорится. На основании имеющихся сведений всё же принято полагать Мальхун (Маль Хатун) первой женой Османа, а Рабию, младшую дочь шейха Эдебали, второй женой. Брак с Мальхун чаще всего описывается как брак по страстной любви; на дочери шейха Эдебали Осман женился, судя по всему, для того, чтобы поддерживать с её достаточно влиятельным отцом отношения более или менее ровные...
293
Из народной повести «Лейла и Меджнун». Перевод В.С. Гарбузовой.
Тотчас после смерти шейха Эдебали, едва отошли погребальные обряды, Осман назначил Дурсуна Факиха главным судьёй - кадием в Караджа Хисаре. Также на Дурсуна Факиха возложена была обязанность проповедовать в главной мечети Караджа Хисара и при наездах в Йенишехир читать торжественно хутбе - пятничную молитву, в которой излагается покорность и провозглашаются благо- пожелания султану...
Готовились к войне с Византией. Михал торопил Османа:
– Надобно спешить, покамест в Константинополисе не опомнились от своих бед!
– Да какие это беды!
– возражал Осман.
– У императора ведь остался сын, этот самый Андроник, о котором ты говорил. Помирится с ним император, или не помирится, всё равно этот Андроник вступит же когда-нибудь на престол! А мы сейчас никак не можем бежать в битву очертя голову! Надо готовиться. Не спеши, брат Михал! Нам ещё долго бороться с Византией, хватит и на нашу долю и на долю наших сыновей, внуков и правнуков! А сейчас нам следует готовить людей, пусть они проводят более времени в упражнениях воинских...
– Ну, это не так просто, - заметил Куш Михал.
– Наших людей разве заставишь учиться воинскому делу?!
– Когда-нибудь придётся заставить...
– произнёс задумчиво Осман.
– Мы с тобой не заставим! Сыновья твои и внуки будут строить большую армию, великое войско...
– Что ж!
– Осман горделиво вскинул голову.
– Когда-нибудь выстроится великая армия, а покамест мы будем побеждать нашей силой духа, нашим задором, нашей верой в будущее!.. А что касается воинских упражнений, будем всё же пытаться внедрять их среди наших людей!..
БИТВЫ И ЗАКОНЫ
Дурсун Факих впервые в пятничной молитве благословил султана Османа. Во всех мечетях Османовых владений в пятничной молитве благословляли султана Османа. Люди искренне и радостно приветствовали эти благословения...
Осман хотел было отменить бадж - плату, которую должны были уплачивать торговцы за места на базарах.
– Пророк ничего не говорил о таких поборах!
– настаивал Осман.
– Если ты отменишь бадж на базарах твоих городов, начнётся восстание!
– предрекал решительно Михал.
– Да отчего? — удивился Осман.
– Я просто-напросто освобожу людей от излишних поборов!
– Признаться, я не ожидал от тебя, султан Гази, такой ребячливости! Сам подумай! Должен ведь поддерживаться на базарах твоих городов хоть какой-то порядок! А кто будет платить стражникам базарным и следителям? Ты будешь платить? Из казны?
– Ладно, не петушись!
– оборвал его Осман.
Поступил же Осман следующим образом: провозгласили от его имени указ о том, что каждый торговец будет уплачивать за место деньги, вдвое меньшие, нежели то, что платилось прежде. Плата же стражникам и следителям должна была теперь выплачиваться частью из казны. Осман собрал совет и установлены были налоги, которые должны были уплачивать в казну торговцы. В итоге вышло так, что никому не стало хуже, а только лучше стало всем. Все толковали, что при Османе куда лучше живётся, чем при сельджукских правителях, ставленниках монголов! Болгарские и греческие крестьяне только о том и толковали, чтобы избавиться им от власти своих имперских и царских владетелей и перейти под руку Османа...
Осман приказал составить опись товаров, которые приносили торговцам наибольший доход. Это оказались квасцы, привозившиеся из Алтолуого и Палатьи, из Фокеи и Колонеи; пшеница, ячмень, фасоль и маш, рис, воск, мёд, зебиб - крупный тёмный изюм, пенька, кунжутное семя, шафран, чернильные орешки, сыр, шкуры, обработанные солью козьи кожи, красный сафьян, лен, ковры с мохнатым ворсом, попоны, войлок, шёлк, солодковый корень из долины Меандра, быки, ослы, лошади, бархат, который прозван был «турецким», хлопок, филадельфийская парча, бязь белого цвета с золотым шитьём; нарбонское, перпиньянское, тулузское сукно разных цветов - небесно-голубое, бирюзовое, алое, фисташковое, изумрудное, камлот, шерсть, флорентийское шерстяное сукно, саржа, хлопчатобумажные ткани, называемые «букераме». Большие прибыли приносила также и торговля мылом, венецианским, анконским, апулийским...
Осман дивился новым для него именованиям городов и местностей, повторял, улыбаясь задумчиво:
– Большая земля, большая... много стран...
Чаще всего советовался Осман теперь со своим первенцем Орханом, гордясь его умом и учёностью...
– Как ты говоришь, сынок, италийские земли?..
Орхан начертил большую карту и показывал отцу...
– ...Так, так, сын мой!.. Это наши земли... и это... А вот италийские!.. Видишь, и я разбираю... А это - владения императора Византии...