Шрифт:
Люди несут Осману и его спутникам дары, подносят угощение - жареную речную рыбу, свежий сыр белый, сушёный виноград...
Разувшись, сняв сапоги и сунув ноги в мягкие шлёпанцы «коша», идёт Осман в мечеть сельскую. Пёстрыми коврами устлано всё кругом... Молитва, снова и снова молитва...
В городах женщины одеты хорошо; головы покрывают красивыми белыми покрывалами, прикрывают лицо до глаз... «Красивы наши женщины, красивые у них глаза!» - думает Осман...
На многих дорогах поставлены каменные и мраморные плиты - чешмы. Вода проведена из чистых родников и течёт струёю чистой из металлических трубочек, вделанных в каменные и мраморные плиты. Всё вместе - плита и металлическая трубочка - это и есть чешма... Это утешение путникам. Повсюду ставят такие чешмы по указанию Османа [306] ... Женщины приходят гурьбой, каждая несёт на плече кувшин... Вода хорошая, чистая...
306
...чешмы по указанию Османа...– Чешмы и сегодня возможно видеть повсюду в Малой Азии и на Балканском полуострове.
И сам Осман, бывало, подходит к чешме, засучивает рукава, пьёт из горстей, подставляя ладони под струю... Вода хорошая, чистая...
Идут женщины в пёстрых платьях, в платках розовых, лица прикрыты до глаз, несут мотыги... Приветствуют Османа... Тёмнолицый мужик едет на осле, баба полнотелая и собака белая идут следом... У реки женщины моют ковры, топают, притаптывают шерсть босыми плотными ступнями... Завидев процессию, спешат прикрыть лица... Осман видывал на городских улицах, как брошены ковры новотканые под копыта коней и верблюдов, топчут, топчут ковровую шерсть, притаптывают узоры... Но от этого лишь крепнут ковры, лишь крепче и лучше становятся... А после вымоют их - и засияют, засверкают узоры...
Ночевали в домах наместников, в имаретах - обителях дервишеских. В особых гостиницах - ханах - останавливались. Осман и его спутники ели вместе с прочими, брали с большого блюда рис и кусочки мяса, пили воду и айран...
В этих ханах принимали на ночлег всех, людей всякой веры, правоверных, христиан, иудеев...
По приказу Османа выстроено было в городах и селениях много бань, таких, какие ставились в этих землях в древние времена. Михал рассказал когда-то Осману, что священники и монахи запрещают православным мыться в банях:
– Они говорят, что мытье подобное - есть излишнее ублаготворение плоти!..
— Ну, так мы будем ублаготворять свою плоть!
– воскликнул тогда Осман.
– Мы, а не они, сделаемся наследниками древних жителей этих мест!..
В банях поставлены были мраморные возвышения-курны, чтобы на них лежа, прогревать тело; поставлены были и котлы большие, сверху медные, снизу - каменные, где нагревалась вода... Осман и Михал отправлялись в баню, выходили с очищенными от грязи дорожной телами, дышащими легко...
Устраивались празднества в честь султана Гази. Осман не обижал никого отказом, садился вместе с Михалом, со своими сыновьями и сыновьями Михала на почётные места, устланные коврами...
Рокотали струны ребапов, заливались деревянные флейты-неи... Плясали танцоры в пёстрых кафтанах, затянув туго пояса... Начинались разного рода состязания. Поднимали мужики тяжёлые камни-валуны, наклонившись, вытянув книзу руки и напруживаясь; напрягались лица, темно краснели... Борцы натирали друг друга смешанным с водой оливковым маслом... Осман любовался стройными, могучими красавцами-богатырями-пехливанами... Играли мышцами упругими смуглыми молодые тела, улыбались белые зубы... Многие ещё продолжали отращивать волосы и носить две косы, по старинному обычаю тюрок; но Осман приметил и многих юношей с бритыми головами... Те, что носили косы, укладывали их перед началом борьбы в узел на затылке, стягивали, чтобы не упали, не помешали... Осман с грустью глядел на юношей с бритыми головами... «Эх! Выводятся старые обычаи!..» - думалось невольно... Однако не говорил ничего, не произносил слов осуждения молодых за их новшества...
Борцы-пехливаны проходили, сильные, лёгким шагом мимо почётных гостей.
– О, пехливаны!
– возглашал глашатай и дул в бычий рог.
– О, пехливаны! Да будет борьба честной и да приведёт Аллах достойнейшего к победе!..
Тела молодые живые блестели в солнечном свете... Разбившись на пары, принялись бороться пехливаны... Вот один ударил другого в ухо... Крики разносятся нестройные, кричат, что так бить не по обычаю!.. А борец, которого так неверно ударили, вдруг отрывает резко соперника от земли и бросает на траву... Многие зрители вскакивают, кричат... А вот ещё пехливан падает поверженный, но напрасно победитель радуется; упавший подымается, захватывает противника своего позади спины, и вот уже оборачивается поражение победой!..
Звенит-гремит музыка... Музыканты покачивают головами в тюрбанах округлых, пальцы длинные перебирают звонко струны, бьют-стучат в бубны... Женщины, прикрывая лица платками, грудятся в отдалении от мужчин, глядят на музыкантов...
В одной из крепостей Осману поднесли в дар мраморную статую, сделанную в глубокой древности. Статуя эта изображала полунагую женщину. Вся нижняя часть её тела, видевшегося таким нежно-изящным, таким белоснежным, была задрапирована складчатой тканью; и трудно было поверить, что эта ткань - на самом деле - камень, белый камень! А груди у этой женщины были, как белые круглые чаши... И в руках она держала нечто круглое, на- подобающее круглый белый щит... Но одна рука была отбита более чем до половины... И голова... Не было ни головы, ни шеи - отбиты!.. Но как странно! Такая, без головы, без руки, эта мраморная женщина всё равно оставалась прелестной, оставалась красавицей...
– Идол!
– произнёс в задумчивости Осман.
– Языческий идол... Но видывал я такое... Следует, конечно, разбить его...
– Но Осман не спешил отдать приказ уничтожить статую... Обернулся к Михалу, стоявшему рядом... : - Видно, кто-то уже пытался убить её!..
– Да, - Михал кивнул, - христиане уничтожают такие скульптуры. Видишь, у неё нет головы, нет руки. Ясно, что её свергали с высокой подставки... Христиане уничтожили множество таких статуй!.. А сколько покалечили!.. Сколько я видел языческих богов и богинь с отбитыми носами, отбитыми руками, отбитыми головами... Помню, я был ещё малым, когда отец мой ссорился с церковниками из-за статуй подобных. Отец хотел препятствовать разрушению одного языческого храма, но ничего не вышло! Поп натравил крестьян на отца, едва они не убили своего владетеля!..