Мать Иоанна Кантакузина, Феодора, также происходила из императорского рода Палеологов. Сильная духом, Феодора сумела войти в доверие к Анне, и та волей-неволей доверяла теперь Иоанну.

Император умер в монастыре, Анна оплакивала мужа искренне. Феодора не отлучалась от неё и убеждала овдовевшую женщину довериться полностью Иоанну. В это время Иоанн Кантакузин уже водворился в императорском дворце. Он тотчас занялся серьёзно делами, вступил в переписку с губернаторами провинций, писал ежедневно более пятисот писем, поддерживал в империи твёрдый порядок. Он мечтал преобразовать армию, упорядочить финансы, вести борьбу с внешними врагами империи; короче - восстановить былой блеск Византии.

Возвратившись из монастыря, Анна, в сущности, застала во дворце другого императора. Несмотря на всю свою неразумность, Анна встревожилась. Тотчас же явились при ней сторонники, во главе которых встал честолюбивый патриарх Иоанн, мечтавший и сам править государством. Патриарх безбожно льстил императрице и тем приобретал влияние на неё. Его поддерживал Алексий Апокавк, позабывший о тех благодеяниях, какие оказал ему Иоанн Кантакузин. Кантакузин ценил острый ум Апокавка и помогал ему продвигаться по служебной лестнице. Опьянённый собственными успехами, Апокавк совершенно позабыл о благодарности и справедливости; примыкал то к одной, то к другой дворцовой партии и всех предавал, всем изменял, и всегда с выгодой для себя. Теперь и он поглядывал с вожделением на императорский трон. На берегу Босфора Апокавк воздвиг укреплённый дворец. Он также льстил и Кантакузину, но на деле ненавидел друга Андроника, ненавидел, как только возможно ненавидеть соперника.

К этим двоим присоединились, разумеется, итальянцы, которым с самого начала своей жизни в Константинополе покровительствовала императрица.

Впрочем, в первое время после смерти Андроника Анна мирилась с фактическим правлением Иоанна Кантакузина, казалось, даже и с охотой. Но его противники не дремали. Они воспользовались неразумной любовью, которую питала Анна к своим детям.

–  Иоанн не остановится, - нашёптывали овдовевшей императрице, - он хочет убить и Вас, и Ваших сыновей!

Анна боялась теперь покидать дворец. По обычаю положенному, она отправилась поминать супруга в монастырь, где находилась его гробница, но, испуганная наветами патриарха, поспешила назад в Константинополь.

Там видит она порядочное управление и ничего более. Тогда, внезапно и неожиданно для Феодоры и Иоанна Кантакузина, мысли Анны приняли новое направление. Она сделалась благосклонною к Иоанну и, в сущности, говорила ему признания:

–  Я знаю наверное, - говорила Анна, - что мой император умер, но когда ты приходишь, мне кажется, будто он жив и вошёл ко мне. Когда ты обращаешься ко мне, мне кажется, я слышу его голос...

Апокавк и патриарх Иоанн удвоили свои усилия. Для них обстоятельства складывались благоприятно. Иоанн Кантакузин, нежно любивший свою супругу, не отвечал на признания Анны. Он выказывал ей всяческое почтение и тем самым невольно унижал её женское достоинство. Что может быть ужаснее для женщины, нежели проявления почтения и учтивости в ответ на её любовные признания! Да ведь Иоанн и вправду ненавидел в душе Анну и полагал её совершенно непригодной для дел правления. И кто бы сказал, что он не прав?

Явилось и ещё одно обстоятельство, которое с новой силой разожгло костёр Анниной ненависти, неприязни к Иоанну Кантакузину. Анна никогда не любила его жену Ирину, женщину, превосходившую многих силой духа и гармонией характера. Но теперь, когда Ирина сделалась чрезвычайно почтительна с императрицей, Анна возненавидела её! Анне было бы куда легче, если бы Ирина также проявляла к ней неприязнь. Спокойная учтивость Ирины раздражала Анну до крайности. Ирина любила своего мужа и оставалась любима им; Анна же после смерти Андроника с каждым днём всё более чувствовала своё одиночество... Эта Ирина происходила по прямой линии от болгарского царя Иоанна Асена III [338] . Теснимый узурпатором по прозванию Лахана, царь бежал в Константинополь, где довелось ему претерпеть много горя от императора Михаила Палеолога. Сыновья царя положили начало византийской ветви старинного болгарского царского рода Асеней. Умер царь в своём имении в Малой Азии. Внешность Ирины соединила в себе самые обаятельные черты славян, тюрок-болгар и греков-византийцев; дочери её унаследовали оригинальную красоту матери...

Вскоре Анне стало казаться, будто при дворе постоянно сравнивают её с Ириной и полагают Ирину более достойной императорского венца.

Противники Кантакузина всё более ободрялись. В императорском совете начали разыгрываться бурные сцены. Великому доместику наносили оскорбления. Один из придворных чиновников дерзко заговорил с ним, перебив его речь. Иоанн Кантакузин приказал чиновнику немедленно замолчать, но тот заявил, что человек, желающий внести дельное предложение, имеет право говорить прежде первенцев державы. Кто-то из сторонников Кантакузина тотчас воскликнул:

–  Что же это? Если первый встречный станет высказывать свои мысли и навязывать их первенцам и знатным, то мы вскоре очутимся не в империи, а в демократии!

Спор едва не завершился дракой. Но самое важное было то, что ни императрица, ни патриарх, возглавлявший совет, не вступились за Иоанна Кантакузина и его партию, не остановили дерзких, не пожелали выразить порицание наглости и скверным словам и поступкам, явно направленным против великого доместика. Иоанн Кантакузин подал прошение об отставке.