Нам потребовалось не больше двенадцати дней, чтобы достичь города Гаго, все время держась Нигера. Гаго не был обнесен крепостными стенами, но ни один неприятель не осмеливался к нему приблизиться, так велика была слава его господина Аскии Мохаммеда, самого могущественного человека во всей Стране черных. Купцы нашего каравана очень радовались остановке в Гаго. Они мне объяснили, что его жители владеют таким количеством золота, что самое заурядное полотно из Европы или Берберии там продается в пятнадцать — двадцать раз дороже. Зато мясо, хлеб, рис и кабачки там в таком изобилии, что их можно приобрести за смехотворную цену.

Дальнейший наш путь пролегал по многим царствам, среди которых упомяну Уангара, Зегзег, Кано, а также Борну, значительнее предыдущих, но там мы не задержались. Стоило нам войти в Борну, как мы повстречали других чужеземных купцов, которые поспешили оповестить нас о своих несчастьях, о чем я рассказал в своем «Описании Африки». Правитель этой страны отличался весьма любопытными привычками. Он испытывал такое удовольствие, выставляя напоказ свое богатство, что у него все было из золота — и сбруя лошадей, и посуда, и цепи, на которые были посажены псы. Я убедился в этом собственными глазами! Привлеченные такой роскошью и спутав, на свою беду, щедрость и хвастовство, купцы явились сюда из Феса, Суса, Генуи и Неаполя со шпагами, инкрустированными драгоценными каменьями, с коврами, с чистопородными жеребцами и всяким другим дорогим товаром.

— Король был в восхищении, — рассказывал мне один из этих бедолаг. — А мы — на вершине счастья. Однако с тех пор все ждем, чтобы нам заплатили. Уже больше года торчим мы в Борну и каждый день захаживаем во дворец. Нас кормят обещаниями, а когда мы начинаем настаивать, нам угрожают.

Иным было поведение правителя Гаоги, куда мы направились после Гаго. Я находился в стенах его дворца, готовясь приветствовать его выход, когда один египетский негоциант из Дамиетты явился предложить ему прекрасную лошадь, турецкую саблю, кольчугу, эскопету, несколько зеркал, коралловые четки и искусно украшенные ножи, и все за пятьдесят динар. Сюзерен благосклонно принял подарки, а в ответ наградил купца пятью рабами, пятью верблюдами, сотней огромных слоновых бивней и, как будто этого было недостаточно, добавил в деньгах своей страны сумму, соответствующую пятистам динарам.

Покидая щедрого государя, мы направили свои стопы в королевство Нубия, главный город которого расположен на берегу Нила и именуется Донгола. Я рассчитывал нанять там лодку, чтобы по воде добраться до Каира, но мне сказали, что в этом месте река непроходима и нужно продолжать путь вдоль реки до самого Асуана.

В день моего появления в этом городе я договорился с одним моряком, что он возьмет меня на борт своей «джермы». Он перевозил немалое количество зерна и скота в своей плоскодонке, но и для меня нашлось весьма удобное местечко.

Перед тем как подняться на борт его суденышка, я распластался на берегу и опустил лицо в Нил. А встав, был уверен, что после потери всего состояния вступаю в новый период своей жизни, который будет полон страстей, опасности и почестей.

Я спешил поскорее окунуться в него.

Когда я добрался до Каира, сынок, это была многовековая блистательная столица империи, престольный град, место пребывания халифа. Когда я покинул его, он был лишь главным городом провинции. Никогда уж не вернуть ему своего былого величия.

Богу было угодно, чтобы я стал свидетелем его упадка и тех бед, что ему предшествовали. Я еще плыл по Нилу, загадывая, что уготовила мне жизнь, как беда уже дала о себе знать. Но тогда я не умел отнестись к ней с должным уважением, как и распознать ее послания.

Лениво вытянувшись на дне просторной «джермы», оперевшись головой о перекладину, под монотонный говор моряков и гармоничный плеск воды я созерцал солнце, уже начинавшее окрашиваться в алые тона, которому часа через три предстояло закатиться где-то на африканском берегу.

— Завтра на заре мы будем в Старой Мисре, — крикнул мне моряк-негр и лучезарно улыбнулся.

Я ответил ему такой же улыбкой и подумал, что ничто более не способно преградить мне путь в Каир. Оставалось лишь отдаться на волю времени и Нила.

Я задремал, как вдруг голоса моряков изменились, зазвучали громче и возбужденнее. Приподнявшись, я увидел другую «джерму», поднимавшуюся вверх по реке. Вот она поравнялась с нами. Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что в ней необычного. Среди сотен баранов, чей запах разносился по реке, там находились красивые, богато одетые женщины с детьми. Вид у них был растерянный; у иных на лбу были драгоценности в виде гирлянд, а на головах длинные и узкие чепцы в виде трубы высотой в одну пальму [32] .

Порой достаточно какого-нибудь необычного зрелища, чтобы увидеть драму. Моряки с вытянутыми от расстройства физиономиями и воздетыми к небу ладонями явились ко мне. Долго молча стояли, а затем с уст самого пожилого сорвалось: «Чума!»

В начале этого года, на следующий день после сильнейшей грозы и ливневых дождей — очевидных знаков гнева Божьего и неотвратимости наказания, — в Каире разразилась эпидемия. Первыми ее жертвами стали дети. Люди с достатком срочно вывозили свои семьи, кто в Тор, кто на юг Синая, где здоровый климат, а кто — в оазисы; если имелся дом в Верхнем Египте, уезжали туда. Вскоре нам навстречу плыли уже бесчисленные барки, переполненные беглецами.