Кстати, в октале китайцев по пальцам сосчитать, а в нашей звезде и одного хватит. Лет двадцать назад их было в городе тысяч пятьдесят, а то и больше. Почти все куда-то дружно отвалили. Кажется, в Африку. Осталось немного работяг. Ну и смотрящие за хозяйством представители «триады».

Судоремонтный и все лесопилки под ними, торговые площади тоже, да и с вольным городом Норильском у них большие связи. Но лучше ими не интересоваться – ни делами, ни деловыми китайцами. Целее будешь.

Дня не проходит, чтобы в разговоре кто-нибудь в сердцах не обругал свою конуру. На приличный домик или даже на квартиру в чистом районе надо копить лет десять – двадцать. Взять кредит? В наших краях слабоумных нет, а если и найдется, кто же такому денег даст? Мне-то проще, семьи нет, детей вроде тоже, так что по карману жилье получше. Могу и на квартиру легко наскрести, но в центре слишком много внимательных глаз, там крутятся слишком большие деньги и ходят слишком серьезные люди. С моими левыми приработками пока лучше быть от них подальше. Идти сразу на большой хапок – не мое, проще и здоровее иметь не постоянный, но верный навар. Можно, конечно, нарваться во время ходки, но кому риск поперек горла, у того север поперек жизни.

Словом, в блоках тоже нормально. Одинокие снимают его на двоих, а семейным в самый раз, если семья не такая большая, как у Ашотика. У Петровых, что справа, дочка. Она с внуком дяди Кости вместе в школу ходит. Один из блоков пустовал, мы хотели его под склад приспособить, но нам не разрешили и опечатали его. Печать, разумеется, загадочно исчезла, и блок сейчас забит старым хламом. Даже крышу блока заняли большие ящики, в которых Ашотик собирался выращивать арбузы. А дядя Костя как-то притащил с судоремонтного обрезки труб и соорудил детям качели. Когда погода сходила с ума, скрип качелей проходил сквозь любые стены. Смазывай шарниры не смазывай, даже сквозь гром слышно. Хитрый Ашотик привинтил к ним скобы, и при первых же сигналах погодного оповещения кто в это время ближе, фиксировал качели железным прутом.

Детям они быстро надоели. Роторщик Николай, вернувшись после вахты, хотел их раскурочить, но Серега присмотрелся к конструкции, подвигал туда-сюда сиденье из труб, на небо поглядел, насвистывая что-то. Попросил Ашотика сдвинуть немного скобы и зафиксировать так, чтобы линия, идущая через верхнюю перекладину и центр сиденья показывала бы во-он туда…

Не знаю, откуда он успел раздобыть декодер, но к вечеру у нас была спутниковая антенна, которую никакой коммунальщик за антенну не признает. Заодно и не скрипит. Все, кто хотел, подключились к леваку каналов на триста или больше, кто же их считает, если платить не надо. Захотели, естественно, все: левак – святое дело. И вот почти два года у нас есть чем убить время долгой зимней мерзью, когда морозов настоящих нет, а ветер сырой все равно к кишкам подбирается. Дети, я заметил, с интересом смотрят обучающие каналы. Это понятно, в школе у них унылая бесплатная обязаловка из общедоступной сети.

Жители нашей звезды подобрались приличные, буйных нет. Когда начинается погодное буйство – мое место на метеостанции. Я должен следить, чтобы системы оповещения работали в любом режиме. Иными словами, если вырубится питание и аварийное тоже полетело, вручную выставить на табло красный баннер. Включить вопилку, работающую на сжатом воздухе. А когда в баллоне кончится воздух, вручную крутить сирену для тех, у кого коммуникатор не работает. И еще связаться с каждой роторной бригадой для подтверждения приема сигнала. Сирена – отдельная песня, даже, я бы сказал, поэма. Литая, тяжелая, ей как минимум лет двести. Исторический музей с удовольствием забрал бы ее у нас, но кто отдаст. Был в городе музей, посвященный вечной мерзлоте, да сам стал историей, когда в начале прошлого века все начало таять и заливать. Говорили, будто именно эту сирену использовали для сигнала тревоги, предупреждая о налете речных бандитов в неспокойные семидесятые. Мелькнула однажды мыслишка списать ее как испорченную и толкнуть одному любителю старины, но в маркетсетях ничего о ней я не нашел, поэтому цену не знаю. А лучше не продать и жалеть, чем продешевить и пожалеть. В общедоступных базах по Игарке тех лет мало информации, все больше о битве за Курилы 2074 года, и еще о том, как Западное Объединение Государств навязало Восточному Альянсу всемирный пакт о ресурсах. Променяли свободу за пайку, как сказал Дима.

Помещение метеостанции – каморка на верхнем этаже самого высокого здания, которое одни называют городской управой, другие – магистратурой, третьи – мэрией. Над зданием два больших экрана. Один из нормальной пленки, по нему крутят рекламу. Другой – тоже панель, вернее, щит, составленный из длинных створок треугольного сечения. На сторонах призм размещены три картинки, и когда створки одновременно вращаются, то поочередно их видишь. В обычные дни, правда, всего две картинки, на одной изображен городской герб, на второй – портрет городского головы. Привод, вращающий эти призмы, находится над моей головой, в бетонном коробе. Короб уходит вверх, сквозь потолок, и выпирает из крыши метров на пять такой башенкой, на которой держится мачта с экранами. Во время большой непогоды сильный ветер давит на конструкцию, и короб начинает скрипеть. Когда-нибудь его вырвет из перекрытия и унесет к чертям.

В коробе есть технологические ниши, прикрытые стальными штоками. Есть где припрятать кое-какие хорошо и компактно упакованные товары. Тем более что ключ-карта у меня есть. Сейчас там пусто. Вчера вечером на городской ленте частных объявлений опять появились слова «Буксы горят» – сигнал не делать лишних движений и временно тормознуть все ходки. Товара нет, и неизвестно когда будет. Я как-то посмотрел в Сети, что такое «букса», узнал, что песок в буксы сыпать нельзя, но не понял, какое отношение старинный рельсовый транспорт имеет к моим маленьким деловым операциям?

При желании можно через второй люк выбраться на крышу, но кто в здравом уме туда полезет? Ограждения никакого, сильный порыв ветра – и, как говорит Дима, редкая тушка долетит до середины Енисея.

Для профилактических работ есть другой выход на крышу к площадке с перильцами. Прежде чем крутить сирену, я должен открыть люк, подняться по выдвижной лесенке и вручную специальным шкворнем выставить третью картинку, которая и не картина вовсе, а просто красный квадрат. Каждое новое начальство собирается демонтировать старое железо, но половина ветряков всегда на ремонте, на аккумуляторной станции маховики не меняли уже лет пять, а бюджет к тому моменту, когда просочится сквозь нужных людей, превратится в ручеек. В итоге латают только самое необходимое железо, без которого никак. Это я точно знаю, потому что мой сменщик Дима подрабатывает в ремонтной мастерской.

Если горожане узнают, как часто приходится чинить вакуум-насосы, сколько маховиков ставят на профилактику и на каком износе работают оставшиеся – все генераторы раскупят. Лучше не знать, спокойнее будет. Да и горючку всю труба забирает, себе дороже левый соляр добывать. Раньше умельцы на врезке подрабатывали. Сейчас туруханский участок трубы держат такие серьезные люди, что никто даже не знает, кто они. Если поймают кого на врезке, в горючке и утопят.

За работу свою я держусь. Место не хлебное, и надо еще приглядывать за пожарной сигнализацией. Но и не пыльное. До сезона погодных взбрыков ходи себе через день, а то и через два. Договоришься с Димой о подмене, и на недельку куда-нибудь махнешь по реке, как бы рыбки половить. Да и люди здесь на этажах трутся влиятельные. Одно слово услышишь, другое – вот и есть о чем подумать, прикинуть, какие новые расклады ожидаются в управе, и нельзя ли, например, под шумок занять подсобку электриков. Пару раз возникал у меня соблазн быстрое дельце провернуть с теми, кто информацию в деньги оборачивает, но это не риск, а глупость – языки здесь еще быстрее укорачивают.