Нинка пустила слезу, жена Ашотика тоже пригорюнилась. Петровы молча переглянулись, потом поднялись. Им рано утром выходить, пояснил Петров, на рыбзаводе опять сдвинули часы работы.

Тут и дядя Саша встал со скамейки, покачнулся, ухватил за плечо дяди Кости и велел не предаваться унынию.

– Все в Божьей воле! – ткнул он пальцем вверх и попал в перекладину качелей. – А я спать пойду.

Дядя Костя тоже принял немало, но держался крепче. Поддерживая друга, он проводил его до блока, постоял, сделал пару шагов в нашу сторону, передумал и ушел к себе. Мы еще немного посидели, Ашотик на своем начал что-то выговаривать жене, та огрызнулась, и еще долго из-за двери раздавались их громкие голоса. А потом и Нинка поднялась. Глянула на Серегу. Тот смотрел в сторону. Вздохнула, и ничего не сказав, ушла.

Ну, ничего, помирятся. Серега мужик нормальный, хоть и молчун. Лишнего не скажет, не в свои дела не полезет. Ага!..

– Как у тебя с работой? – спросил я.

Он почесал мочку уха.

– Нормально, да?

– Вроде того.

– Димы нет, мне теперь сменщик нужен. Срочно. Место хорошее.

Серега положил стакан.

– Утром поговорим.

– Чего же утром? – Язык у меня стал немного заплетаться. – Давай сейчас!

Серега мягко намекнул, что дела лучше обсуждать на трезвую голову. Мне показалось, что он на меня обиделся, и я долго рассказывал ему, какой он хороший человек и какая у него замечательная семья, а он долго убеждал меня идти спать и в итоге, наверное, убедил, потому что утром я проснулся на своем диване. Во сне я гонял на верном байке по узким доскам на крышах блоков, уходил от погони, но не мог оторваться – блоки тянулись до горизонта, движок шумел все громче и громче…

Разлепив глаза, обнаружил, что таймер включил новостной канал, а там репортаж о прорыве дамбы под Хьюстоном – вода гудела, как байк на горной дороге, и эхом отдавалась в голове.

Собрав себя по частям, добрался до работы. Там у меня еще оставалось пиво, и к концу второй смены я держался бодро. А тут еще ко мне поднялся дядя Миша и принес ягодной настойки. Я уступил ему кресло, а сам пристроился на ящике со старыми огнетушителями.

Мы помянули Диму. Настойка оказалось крепкой, и меня снова повело. Дядя Миша рассказывал, как несколько лет назад Дима хотел устроиться на работу к ним в отдел и даже проработал несколько дней, однако не поладил с начальством, стал бороться за справедливость, плюнул и быстро уволился. Никто не успел понять, чего же он хотел.

– Но парень был толковый, – сказал дядя Миша. – Он мне кухонный утилизатор починил, лучше нового стал, до сих пор рубит все в пыль.

Я спросил, а точно ли несчастный случай? Не такой человек Дима, чтобы бестолково сунуться в работающую камеру. Или борцы за справедливость долго не живут, а?

Дядя Миша только рукой махнул.

– Бардак там. Месяца не пройдет, чтобы кого-нибудь не изувечило. Все разваливается, техника старая. На ремонт тратят столько, запросто новую станцию построить.

– Может, он начал вопросы лишние вопросы задавать по деньгам? Пошел поперек «триады»…

– Упертым он был, да, но не дураком. А триаде, по-твоему, делать нечего, как свое имущество портить! Отрезали бы язык…

Он замолчал, сообразив, что сказал лишнее. Тут уже я махнул рукой, – кто же не знает, кому принадлежит городское электрохозяйство!

– Откуда он к вам перебрался? – спросил дядя Ми-ша. – По нашей базе он проходит за последние пять лет. Не рассказывал, откуда приехал, что делал? Бывает, живет человек, никого не трогает, а вдруг объявятся старые дружки, выставляют незакрытые счета, он начинает метаться, по ошибке лезет, куда не надо. Девушка у него есть?

– Говорил, есть в городе подруга.

– Кто такая?

– Не знаю. К себе не приводил, со мной не знакомил.

– Да-а… – протянул дядя Миша. – Все же странно получилось: утром мы на него запрос получили, а днем раз – и нет человека.

– Какой запрос?

Он задумчиво разгладил усы, посмотрел, осталось ли в бутылке.

– Теперь не имеет значения. Запрос на него пришел, об экстрадиции, – пояснил дядя Миша.

– Э-э, момент. – Тут до меня начало доходить, а когда дошло, хмель выветрился из головы, словно и не пил. – Какая еще на хрен?.. С севера выдачи нет!

– Когда как. Запрос от очень убедительной организации. Ты мне поверь, им надо будет – нас с тобой вот прямо выдадут, в блестящей упаковке и с бантиком сверху.

– А бантик зачем? – Я тупо уставился на него.

– Для красоты.

Минуту или две я переваривал слова об экстрадиции. Мое представление о вольности нашего края дало трещину, из трещины полезли кошмары – мелкие и не очень.

– Из Норильска тоже выдают? – спросил я, пытаясь улыбнуться, но, наверное, неудачно, так как дядя Миша слегка отодвинулся.

– Из Норильска не выдают, – сказал он. – У них свои порядки, они нам не чета, мы где-то посередке болтаемся. Начальство приказывает, мы исполняем. Приказывают быстро и без шума – идем и оформляем.

– Вот Диму быстро и оформили.

– Меньше болтай, целее будешь, – посоветовал дядя Миша. – Меня из-за твоего дружка обещают с работы выгнать и весь отдел вдогонку, чтобы никому скучно не было. Перееду на старости лет к вам в окталы.

– И у нас жить можно.

– Ну да… – грустно согласился он. – Ты вот не забудь, если начнут интересоваться покойником, спрашивать, мне сразу сообщи. Или родственники, ну, ты понимаешь.