– Ты украла у меня мужа, – с ненавистью произнесла наконец Аленина.

– А ты украла парня у своей дочери, – парировала актриса, исполняющая роль женщины-разлучницы, продолжая в упор смотреть на Аленину.

– О чем это ты? – в замешательстве произнесла Наталья Валерьевна, выискивая глазами режиссера.

– Я все знаю про тебя, – продолжала бывшая лучшая подруга. – Ты окрутила парня, сделала его своим любовником и подчинила себе. А потом убедила его убить человека и вложила в его руки пистолет.

– Я… Но…

Аленина повернулась, чтобы уйти, но бывшая подруга преградила ей путь. В съемочной группе зашептались, что не осталось незамеченным Натальей Валерьевной.

– Куда это ты собралась? – усмехнулась бывшая подруга главной героини фильма. – Ну скажи, скажи им, что это не так!

С этими словами актриса сделала жест рукой, указывая на столпившихся вокруг них механиков, осветителей, операторов с их ассистентами и помощниками, кранмейстера, второго режиссера, статистов, гримеров и прочих занятых в съемках людей. Аленина, проследив за ее жестом, буквально напоролась на неприязненные взгляды членов съемочной группы. Было видно, что она не знает, что делать, и теряет самообладание.

– Это не так! – чтобы хоть как-то заполнить паузу, выкрикнула Наталья Валерьевна, но это прозвучало столь фальшиво, что в толпе собравшихся прокатился гул и послышались презрительные смешки.

– А потом ты сделала все, чтобы убить своего любовника, – продолжала наседать актриса, играющая жену бывшего мужа героини Алениной. – Да только он выжил и скоро начнет давать показания. Так что тебе – конец!

– Нет! Это все… не так, я могу все объяснить… – обратилась Аленина уже к съемочной группе, и снова ее слова были наполнены фальшью.

Теперь, согласно «моему сценарию», был уже мой выход.

– Какая топорная работа! – сказал я, появляясь из своего укрытия. – Как это на вас непохоже. Я вам не верю. Где правда, Наталья Валерьевна? Скажите нам правду!

Надо было видеть, какой ненавистью блеснули глаза Алениной.

– Ты! – Я едва увернулся от ее когтей. – Жаль, что он не убил тогда тебя ночью.

– А мне не жаль, – произнес я, наблюдая, как выросшие словно из-под земли подполковник В.З. Попенченко вместе с капитаном Головней, взяв Аленину под руки, уводят ее с собой.

– Стоп. Снято, – услышал я голос Пиктиримова. – На сегодня съемки закончены. Все свободны.

Я подошел к Альберту Андреевичу и поблагодарил его.

– Не за что, – ответил режиссер. – Вам, наверное, нужны будут эти кадры?

– Да, если можно, – ответил я. – Они будут просто бесценны для моей передачи.

Через пару минут мне дали диск с последней сценой с Алениной. Ну вот. Теперь для передачи у меня есть и кульминация, и весьма эффектная концовка. Я снова поблагодарил Альберта Андреевича и спросил:

– А какую актрису вы возьмете на главную роль?

На что Пиктиримов лишь молча пожал плечами и понуро потопал в противоположную сторону.

Как я и предполагал, Ирка поступила на журфак МГУ без особых усилий, хотя конкурс был – в последние годы профессия журналиста в цене. Умница, что тут скажешь. Поэтому, когда она позвонила мне и объявила, что хочет отметить свое поступление в ресторане, я ничуть не удивился.

– Ты приглашен, – заявила она. – Придешь?

– А куда ж я денусь? – Я даже удивился. – Конечно, приду. Если ты назовешь ресторан и время.

Она рассмеялась:

– Разве я не сказала, куда?

– Нет, – ответил я.

– Ресторан «Ерема», – чуть помедлив, сказала девушка. – Завтра, в шесть вечера…

Я не смутился, когда увидел за столом Альберта Андреевича. Удивляться пришлось, когда, представляя женщину, что сидела рядом с Пиктиримовым, Ирина назвала ее мамой. Мне-то казалось, что она так никогда и не познакомит меня со своей матерью. Ан нет, ошибся…

Мама Ирины, Марина Артемьевна, оказалась симпатичной женщиной. Она поначалу отнеслась ко мне с недоверием и опаской, а затем успокоилась. Кажется, я ей даже понравился, чему очень обрадовалась Ирина, почувствовавшая это раньше меня. Что делать: женщина женщину поймет всегда быстрее, нежели мужчина.

Мы все трое поздравили Ирину с поступлением, выпили за нее по стопке водки. Ирка буквально светилась от счастья, ведь за столом собрались родные ей люди. Я тоже входил в это число, что меня очень радовало.

Поговорили о том о сем. Марина Артемьевна порасспрашивала меня о моей работе, поохала, когда узнала, чем конкретно я занимаюсь.

– Но ведь это бывает опасно, – сказала она, когда я немного рассказал ей о специфике своей работы.

– Ну-у… – неопределенно ответил я и промолчал. Врать и доказывать, что работа журналиста, ведущего собственное расследование сложного и запутанного уголовного дела, легка и совершенно не сопряжена с риском для жизни, не очень-то и хотелось.