– Сейчас в отдел, – сказал Шапкин. – Девушки, голубы, показания вам придется дать на протокол о том, что было у провала.

– Мы готовы. – Глаза от усталости, от бессонницы у Анфисы были красными, как у кролика, но она бодрилась.

Оперативники грубо потащили Симона вон из дома.

– Что же вы, вы же мне обещали! Я же все вам сказал! Всю правду, как на духу!!

– Чем избежал суда Линча разъяренных граждан, а от следствия тебя, сказочник, никто не освобождал, – сквозь зубы процедил Шапкин.

– Прямо с утра в суд за санкцией на его арест, – уже совсем иным тоном сообщил он Кате в машине.

– Не верите ему? – спросила Анфиса. – Ни вот столечко?

– А вы что же, поверили? Или уши развесили, заслушались? Ничего, все по полкам разложим, дайте срок, голубы мои. Барахло его все в ЭКО, анализы возьмем на группу крови, на ДНК, инструменты все до последнего молотка, которые изъяли, – со всем этим плотно работать будем. Пальцы вот, что откатали…

– Что с пальцами? – спросила Катя.

– Ничего. Не сходятся с тем, что на рисунке. – Шапкин помолчал. – Сняли ж на твоих глазах, при тебе, голубка. Сличить по компьютеру минутное дело – не прошло, облом.

– Я ему не верю, – Катя покачала головой. – Все выглядит как полный бред, действительно как сказка, выдумка ненормального, только он и в ненормальности своей ухитряется не все договаривать до конца. Нелогично как-то у него все выходит. Вот, например, прозвище его. Он сам себя называет Симон. Это в честь Валенти, что ли? А ведь в своей сказке он его монстром вывел, проклятием семьи своей, детоубийцей. Потом еще вот что… Он давно тут у вас обретается в городе?

– С конца апреля.

– Да, он мне говорил – с весны. Вроде сам из Киева, это сейчас другая страна, а он тут обосновался – дом какой у него, машина, катер вон ему доставили. Такое впечатление складывается, что он здесь задержаться собрался надолго по какой-то причине.

– Ищет он тут что-то у нас, – сказал Шапкин. – Мы его проверили, как и всех, у кого машина хорошая, в какую пацан сел бы охотно и глазом не моргнул. Данные на него поступили: вывез он из подвала театра нашего какие-то вещи. Работягам заплатил слишком даже хорошо, однако настоял, чтобы все привезли к нему ночью, тайком. Судя по всему, те ящики, которые мы в гараже у него нашли.

– Но там ничего, кроме старой одежды и лома стеклянного, какие-то коробки, ваши сотрудники все осмотрели. Ну и еще зеркало…

– Ищет он что-то здесь, – повторил Шапкин. – Я ж с ним пересекался раньше, кстати, у вас там.

– В «Далях»?

– Да, в баре встречались, даже выпили вместе однажды. Вроде парнем свойским мне тогда показался, компанейским. – Шапкин вздохнул. – Но ощущение было – не так просто он тут у нас завис.

– А зачем он все-таки в провал собрался? Я так и не поняла толком, – призналась Анфиса. – Он что-то плел, плел, вроде что-то там смотреть хотел – что?

– Может, он думает, что убитые дети Аси Мордашовой там были похоронены? – осторожно спросила Катя.

– Они не там похоронены, они вообще даже не на нашем кладбище лежат, бог знает, где их могилки, – Шапкин покачал головой. – Эта история, ну шиза… Полная шиза. И сколько десятков лет эта шиза у нас тут клубится по углам, по умам. Я еще пацаном был, так чего у нас только про все это, про дом на улице Ворошилова не болтали. Батя мой – о, он тоже про это поговорить любил. Как примет на грудь после бани, так и пошло-поехало про то, как они осенью сорок восьмого трупы из провала доставали. Ему тогда девятнадцать было всего, зеленый совсем был комсомол.

– Он у вас тоже в милиции служил?

– Он при товарище Кагулове состоял, а это тогда другая контора была. – Шапкин усмехнулся. – Товарищи чекисты. Потом я уж сам, как в отдел пришел опером работать, с Сысоевым Иваном Константиновичем на эту тему беседовал – ветеран он наш почетный, многое помнит, что было, что творилось. Он, когда трупы детей доставали, тоже присутствовал там. Говорил, расчлененка это была фактическая.

– Расчлененка? – Катя ощутила противный холодок внутри.

– Ребятишки в декабре пропали, а нашли их только следующей осенью. Сама, голубка, понимаешь, что там от них осталось-то. По словам Сысоева, тела разрублены были – грудная клетка вскрыта, у пацана отсутствовала кисть левой руки. Ее так и не нашли там, в провале. Черепа были разбиты у обоих. Как и в нашем случае с Уткиным мальцом… И еще там было кое-что – осколки. Зеркальное стекло. Их и потом позже в провале находили. Я сам один такой оттуда достал, когда…

– Когда мальчишкой туда лазили?

– Когда мальца мы там искали. Я думал – не ровен час, туда он забрался, они ж лезут туда как тараканы до сих пор. Любопытно им все.

– Вам в детстве тоже было любопытно, – сказала Катя. – Симон, кажется, знает про эти ваши детские походы или догадывается. Помните, он говорил «что-то ведь тянет туда»…

– Я ему дам – «тянет». Утром в суд самого, сволочь, потяну и забью на десять суток по предвариловке. – Шапкин зло прищурился. – Сказочник… твою мать… С пацанами очную ставку проведем. Там как раз и повторная комплексная экспертиза будет готова. Вот и сравним. По минутам проверим, что он утром в воскресенье делал, когда мальчонку с автобусной остановки умыкнули в лес. Потом организуем опознание со стороны Тамарки Трехсвятской.