— Вот смилакс обыкновенный, теплолюбивый он. — Марина показала на какую-то зеленую ползучую плеть — в горшке и на удобной подпорке.

Колосов с кислой миной ознакомился.

— И где еще такие выращивают?

— В любой частной оранжерее, можно и в домашних условиях.

— В домашних, — он тяжко вздохнул. — Я любовался на все ваши ботанические чудеса, но самого главного так и не увидел. Где ж у вас конопля?

Марина и Тихомиров переглянулись. Тихомиров фыркнул.

— Вы совсем как здешний участковый, — сказал он. — Явился он к нам однажды и говорит: цветы — это, конечно, красота, но мак-то где? А почему, скажите, мы не можем выращивать коноплю и мак?

— Наркосодержащие. Запрещено.

— Кем запрещено? Пятьсот лет в России конопляное масло ели и веревки плели конопляные, сайки с маком пекли…

— И сейчас пекут.

— Я русский человек, — Тихомиров ударил себя в грудь. — И это наш национальный продукт — конопля. А на то, что какие-то там безбашенные придурки курят, жрут и колются, плевать мне с высокой колокольни. Без них только чище будет, дышать легче, когда скопытятся. Нельзя из-за какой-то кучки отщепенцев, отбросов запрещать то, что выращивалось, культивировалось веками, что приносило прекрасный доход!

— Были б у вас дети, говорили бы вы по-другому, Сергей Геннадьевич.

— Трое у меня, трое на моей шее. — Тихомиров хлопнул себя на этот раз по затылку ладонью. — Ради них и стараюсь, только ради них одних, потому что люблю. Но коноплю и ради них бы не запретил.

— Там еще кто-то явился, — Марина посмотрела в окно оранжереи. — Наверное, клиенты, я пойду.

— Пойдемте все вместе, я тут все уже осмотрел, — сказал Колосов миролюбиво.

К конторе тем временем друг за другом подъехали две машины — «Вольво» и — тут Колосов не поверил глазам своим — черный «Мицубиси Паджеро»: ну, точная копия того, большеглинского. Из него вышел высокий, спортивного вида брюнет в джинсах и белой футболке поло. Из «Вольво» вышли две молодые женщины, и, подойдя, Колосов понял, что и они ему, как и черный внедорожник, знакомы — нет, не лично, а по оперативному фото, которое он всего час назад держал в руках.

Фаина Пегова и Алевтина Ойцева — они самые. Фигурантка и ее соседка по квартире, подруга. То, что эта самая Фаина окажется такой вот… такой красоткой, Колосов не ожидал. По фотографии никогда нельзя полностью судить о человеке, впрочем, как и по видеосъемке.

— Привет, всем привет! Сережа, чао! — Фаина помахала Тихомирову, и по тому, как он улыбнулся в ответ, Колосов понял, отчего он отвечал на вопросы об этой женщине так, как отвечал. — Марат, и ты здесь? Боже! Сколько зим! Каким ветром тебя занесло?

— Попутным. — Брюнет за руку поздоровался с Тихомировым, улыбнулся Марине, скользнул равнодушным взглядом по Колосову. И обернулся к Фаине, словно и не замечая стоявшей возле машины Али-Алевтины. — Давно не виделись, радость моя.

— Еще как давно, радость моя, — ответила Фаина точно с такими же интонациями, как до этого разговаривала с Алей.

Радость, радость, радость моя… Это было ее фирменное присловье. И те, кто общался с нею близко, невольно подхватывали его. Заражались.

Колосов понял, что этот Марат — знакомый фигурантки Пеговой. Вообще, все они оказались знакомы, судя по их приятельскому перебросу фразами.

— Действительно, давно к нам не заглядывали, Марат Евгеньевич.

— Да дела, Сергей, будь они неладны. Процесс за процессом в суде. Отдохнуть некогда. Тут вот в лес на пару дней еле вырвался.

— На охоту? Ба! На уток?

— Какие утки. Такого кабана завалил!

— Сейчас же вроде не сезон.

— А, — Марат с усмешкой махнул рукой, — места надо знать. Если есть желание, могу порекомендовать и вам, и Андрею. Кстати, он здесь?

— Да вон он, легок на помине. — Тихомиров кивнул на показавшийся в воротах «Мерседес» Балмашова.

Марина Петровых поспешила навстречу. Буквально остановила «Мерседес» на полпути, на середине аллеи. Балмашов вышел и направился к ним, а она засеменила рядом, стараясь попасть в такт его шагам.

— Это что — правда? — послышался за спиной Колосова голос Фаины Пеговой.

— Что тебя интересует, радость моя? — в тон ей спросил Марат.

— Правда, что ты с этой своей… ну с этой… разошелся?

— Ты кого имеешь в виду?

— Их так у тебя много? Последнюю.

— Ксеню? Марину? Леру? Да, мы расстались друзьями.

— А кто на очереди следующая?

— А у тебя кто на очереди, радость моя?

— Не знаю, Маратик. Был один… забавный такой, колоритный мужик… да ты, кажется, однажды его видел со мной в клубе мельком.

— Я только мельком все эти годы тебя и видел. Мелькнешь и исчезнешь. Это тот бритоголовый, с золотой цепью на шее?

— Цепь его как раз не уродовала. Златая цепь на дубе том, — Фаина усмехнулась. — Да как-то все сломалось в одночасье, разрушилось. Вот приехала узнать, как и что… подробности…