— Чего? — Она обернулась к китайцу и сделала жест: ступай, потом.

— Бултыхнуться в горячую ванну и отскрестись мочалкой. — Балмашов взял с рабочей подставки пачку белых салфеток, вытер испачканные землей руки. — Отмыться от этого дерьма.

— У вас глаза красные, усталые, — сказала Марина, — плохо спали сегодня?

— Может быть… Да, Сергей звонил, вы слышали… Он сказал — Марат Голиков погиб.

— Авария? — Марина испуганно заморгала, захлопала светлыми ресницами.

— Нет, не авария.

— Такой молодой!

— Молодой, к тому же заядлый охотник. Он ведь вам, кажется, нравился?

— Мне? Он? Да что вы, Андрей.

— Нет? Ну, значит, я ошибся. Но вы так изменились с некоторых пор.

— Стала лучше или хуже? — спросила Марина.

— Вы сами выбрали этот цвет? Солнечный цвет. — Балмашов кончиками пальцев дотронулся до ее рыжих волос.

— Я подумала… просто… Андрей, если вам не нравится, я стану блондинкой. Хотите? Платиновой блондинкой, как Мэрилин?

— Нет, оставайтесь лучше таким вот… подсолнухом.

— Почему подсолнухом? Я что, глупая, как подсолнух, да?

— Вы умница. Вы вообще редкая девушка. А подсолнух — это я так, к слову. Просто я подумал — это гнусное зеленое болото, — Балмашов обвел рукой инсталляцию, — неплохо было бы разбавить чем-то таким… ярким, цепляющим глаз, бьющим такой вот солнечной, подсолнечной силой… Марина, вы сейчас думаете о том, что я вам сказал?

— Думаю. О чем? — Марина спохватилась.

— О его смерти.

— Но я… нет, то есть да… Это ужасно, конечно. Но он был мне почти незнаком. Я знала, что он ваш адвокат, ваш приятель, клиент. Знала, что он заказывает всегда все дорогое и оригинальное для своей матери и… Нет, я думаю, конечно, смерть… это так страшно.

— Смерть — это не страшно. — Балмашов положил руку ей на плечо. — Когда-нибудь я объясню вам это. И вы поймете. Надеюсь, что поймете.

— Объясните сейчас.

— Нет, это долгий разговор.

— Вы обещали, что покажете мне план будущего парка здесь… ландшафтный проект… И как это будет выглядеть на местности. Мы могли бы пройтись и поговорить.

— Мы поговорим об этом потом, — Балмашов смотрел на ее рыжие волосы. — Вы такая красивая, Марина, золотая. Видно, Иерусалим пошел вам на пользу.

«Это не Иерусалим, это ты, ты, ты!» — хотелось крикнуть ей. Крикнуть прямо ему в лицо, оглушить, схватить за руки, сжать, удержать, не отпустить, не дать уехать отсюда, из этого сада под крышей — из этой чужой, душной, богатой оранжереи. Не отпустить от себя. Но она не крикнула. Поправила очки на носу.

— Я на машине, могу вас подбросить, — предложил он.

— Я тоже приехала сюда на машине, — сказала она. — А как же быть с полынью Стеллера и мхами? Везти назад?

— Нет, оставьте здесь. Может, потом пригодятся, если, конечно, я вернусь к этой работе.

— Вы хотите отказаться от панно? Но как же это?

— Не берите в голову. И вообще, вам надо меньше работать, больше отдыхать. — Он улыбался. — Марина, вы любите танцевать?

— Я?

— Как-нибудь непременно отправимся с вами в клуб, потанцуем. Как вам идея? Не откажетесь от моего приглашения?

Марина молчала. Что это с ним произошло? Раньше он никогда не высказывал таких вот потрясающих идей. Потанцевать? И только? Она буквально пожирала его взглядом сквозь затуманенные очки. «И это все, что вы… Что ты можешь мне предложить? А ведь я для тебя готова…»

Она видела только его в этот миг. Оранжерея, китайцы, смерть адвоката Голикова, мхи и полынь Стеллера — весь мир вдруг перестал существовать.

— Марина, если мне будут звонить, разыскивать меня, — донесся до нее голос Балмашова, — например, из милиции… скажите, что я поехал домой, к жене.

Запись в диктофоне кончилась. Голос Фаины смолк. Катя, слушавшая напряженно, внимательно, тоже молчала.

— Вот так и сдала свою пассию Алевтину и бровью не повела, — подвел итог Колосов.

— Что с той «Волгой»? Достали ее со дна наконец? — спросила Катя после долгой паузы.

— Подняли. Угнана, затоплена, в багажнике эксперты обнаружили следы крови, там будет биологическая экспертиза на группу и на ДНК.

— Чья это машина — наша или московская?

— Если бы наша была, тут бы все уже удостоверения на стол положили. «Волга», как мы установили, принадлежала ППС Каляевского ПОМа, владимирский номер, угнана две недели назад.

— Две недели? И ее не хватились? А что с патроном? Вы его проверили?