В конце концов я сдалась, перестала всматриваться в окрестные льды и, закрыв глаза, прислонилась к Петтеру. Он придерживал меня за талию, так что опасность сверзиться с медведя мне не грозила. Однако я едва не прикусила язык, когда Вет-исс резко осадил свою ездовую животину.

— Приехали! — радостно рявкнула Мать, напрасно пытаясь приглушить гулкий командирский голос.

В этот момент пожилая хель, несмотря на седые косы, так походила на Альг-иссу! Впрочем, неудивительно — подруга как-то небрежно заметила, что Мать поселка — ее родная мать. Однако хель не поддерживают теплых отношений (по отношению к хель само это слово звучит издевательски!) с родственниками, так что на особые привилегии Альг-иссе рассчитывать не приходилось.

Петтер снял меня с медведя, и я наконец получила возможность оглядеться.

— Но это же то самое место! — воскликнула я, обнаружив неподалеку знакомые скалы. На выступ одной из них был наброшен повод Хельги, который при виде меня заворчал и рванулся вперед, надо думать, надеясь мной закусить. Узда не дала ему это осуществить, из-за чего медведь обиженно зарычал и угрожающе махнул лапами.

— Ша! — шикнула на него Мать, и Хельги мрачно лег на снег.

Хм, пожалуй, я бы не отказалась от такой шкуры. Постелить в «Уртехюс» и тепло обеспечено!

От сладких, хоть и несбыточных мечтаний меня отвлекла Мать, которая с тяжким вздохом принялась стягивать с себя ярко-зеленую шубу. Этой символ респектабельности хель меньше всего подходил для того, чтобы в нем красться по снегу.

— Куда вы? — поинтересовалась я. Обнаженная Мать внушала почтение монументальностью фигуры. Три метра красоты, иначе не скажешь.

— На разведку! — весомо ответила Мать, кивая в ту сторону, где, как я помнила, находилась статуя Хель.

Я с сомнением покосилась на скалы. Защитные руны давно стерли, но воспоминания стереть оказалось не так просто.

— Постойте, давайте сначала я, — со вздохом предложила я и, не слушая возражений, объяснила спокойно: — Вдруг здесь снова ловушка для ледяных?

— Тогда пойду я! — выступил вперед Петтер. — Я не позволю вам рисковать!

Умиление во мне боролось с раздражением.

— Хм, — я улыбнулась ему, не скрывая скептицизма. «Вы не вправе что-либо мне запрещать!»

Юноша сжал челюсти, прекрасно поняв мою мысль.

— Пожалуйста, Мирра! — попросил он тихо, словно через силу. Гладкий и плотный кожаный запах — путы долга и чести.

— Лучше идите со мной, — голос мой звучал негромко, подчеркнуто мирно.

— Почему? — он отвел взгляд, поддел сапогом ближайший сугроб.

— Потому что вы не знаете, что здесь произошло и при каких обстоятельствах, — объяснила я, втихомолку потирая ладони. Несмотря на теплые рукавицы, пальцы у меня уже замерзли. — Боюсь, вам будет сложно так быстро сориентироваться.

Наконец Петтер нехотя кивнул и подставил мне локоть.

— Не злитесь, — осторожно погладить колкую шерсть шинели, заглянуть в темные глаза. — Вы не сможете защитить меня от всего.

— Я понимаю, — ответил он ровно. Богатый и мягкий тон меда окутывал его теплым облаком. «Но я хотя бы попытаюсь!»…

Пробираясь через ущелье, в котором свистел ветер, я вдруг уловила запах, которого здесь быть не могло. Пахло… карболкой!

— Стойте! — прошептала я, придерживая Петтера за рукав. — Там люди!

— Вы уверены? — недоверчиво уточнил он.

Да уж, сложно представить, чтобы люди так легко шастали в этих землях.

Альг-исса объясняла, что с недавних пор хель постоянно патрулируют свои угодья, даже за небом наблюдают. Кстати, именно так она отыскала нас с Петтером после аварии.

Я закрыла глаза, чтобы ничто не отвлекало, и принюхалась. Ветивер, липовый цвет, нагретые на солнце стволы сосен — это Петтер. А из-за скал тянуло… жареным беконом, карболкой и лимонной травой!

— Уверена! — подтвердила я, открывая глаза. Что-то мне этот запах напоминал…

— Давайте я выгляну, — юноша отодвинул меня и осторожно высунулся из-за скалы.

Бесшумно ступая, вернулся, потянул меня прочь.

— Что там? — спросила я, впрочем, не сопротивляясь.

— Альг-исса сидит на снегу у подножия статуи, — добросовестно отрапортовал Петтер, — а рядом с ней какой-то тип с кинжалом. — И добавил, упреждая вопрос: — С ней вроде пока все нормально.

Он хмурился, и резкий пряно-холодный аромат чайного дерева вперемешку с горячей камфарой выдавал затаенный гнев.

Но это было ничто по сравнению с буйством, в которое впала Мать, услышав новости.

— Люди! — словно выплюнула она, воинственно потрясая ломом. — Снова люди! Везде люди!

И это так ярко напомнило мне гневное «люди — как тараканы» Исмира, что я отвернулась, прикусив губу.

Петтер бросил на меня обеспокоенный взгляд — густой аромат ветивера поплыл вокруг — и потребовал властно: