Наконец, Уивер и Мак-Киннон оторвались друг от друга, хотя стояли прижавшись, глядя с вожделением, заметным всему залу.

Только когда они повернулись к публике и одарили всех улыбкой, гости перевели дух. Вновь поднялся громкий шум голосов, люди начали смеяться, толкаться, кружить по залу. Куда бы ни взглянула Пит, везде она видела знаменитые лица с Бродвея, Голливуда. Уоррен Бити протиснулся мимо, обаятельно улыбнувшись ей, но когда она смогла выдавить из себя лишь натянутую смущенную улыбку, он пошел дальше. Расслабься, приказала она себе и схватила еще один бокал шампанского.

— Пьеееееетра! — громкий вопль Мак-Киннона внезапно поднялся над всеобщим шумом. Оглянувшись, она увидела, что он зовет ее к себе.

Когда она добралась до него, он наклонился и с нетерпением прошептал:

— Он у тебя? — Пьетра вынула из расшитой блестками сумочки через плечо маленькую старинную серебряную шкатулку, которую ей специально прислал Мак-Киннон, завязанную шелковой лентой такой же синей, как и сапфир внутри.

Мак-Киннон слегка положил руку ей на запястье.

— Будь ангелом, подержи это у себя. Я хочу вручить его Лиле в спокойной обстановке, но пока не вижу, чтобы шум собирался стихнуть.

Перед ними буквально материализовался Леонард Бернстайн, чтобы обнять Мак-Киннона, и потащил его за руку к другой группе друзей.

Пит сделала так, как он сказал. Она опустила шкатулку с ее содержимым в сумочку и держала ее, крепко прижав к себе.

Вскоре после полуночи на стол взобрался продюсер пьесы, чтобы прочитать рецензию в «Таймсе». Такова была редкостная сила игры Мак-Киннона, говорилось в статье, что мысль о ежедневной шумихе, которая окружает его имя и личность, никогда не приходила на ум во время всего спектакля. Он словно перевоплотился в Ричарда III, поддерживая в публике веру, что они находятся не только при его дворе, но проникли в самое тело, разум… короля Англии. Пит присоединилась к неистовым аплодисментам гостей, которые вызвала хвалебная рецензия.

А веселье все продолжалось. Пит выпила еще шампанского и начала расслабляться, с удивлением обнаружив, что обсуждает пьесу или жизнь в Нью-Йорке с Энди Уохол и Бианкой Джегер и еще парой каких-то людей, чьи лица ей были знакомы, но она не могла вспомнить их имена.

Однако два момента беспокоили ее и не давали возможность присоединиться к всеобщему веселью. Во-первых, она волновалась за сохранность драгоценной шкатулки. А во-вторых, ее преследовало странное чувство, что она находится как бы в стороне от всего торжества, словно наблюдает за происходящим сквозь стеклянную стену. Она проследила это с того момента, когда увидела объятья Мак-Киннона и Уивер. В том, что они испытывали друг к другу, было нечто большее, чем любовь. Испытывали ли это только они… или то чувство известно и другим в мире очарования, где красивые люди любят красивых людей, где слава и деньги делали заботы незначительными, позволяя таким образом сосредоточиться на делах сердечных?

Каковы бы ни были корни этого чувства, она горела желанием познать его, пережить. У нее уже так давно не сбывались желания.

Сможет ли сегодня все измениться? Сможет ли джинн осуществить все ее желания, когда маленькая шкатулка, которую она так оберегает, наконец откроется?

Время шло, и она потеряла счет бокалам шампанского, которое выпила, когда рядом с ухом услышала четко звучащий голос Мак-Киннона.

— Мы уезжаем, любовь. Бери пальто и жди нас снаружи.

Пит мгновенно подчинилась и оказалась на улице, прождав десять минут, пока две звезды не распрощались с друзьями и не подписали несколько автографов.

Наконец они нырнули в ожидающий их лимузин, и Пит с ними. Она села сзади на одно из откидных сидений.

Когда машина поехала, Пит почувствовала, что Уивер разглядывает ее. За исключением нескольких кратких моментов, когда Пит обслуживала ее в «Дюфор и Ивер», это был первый раз, когда они встретились по-настоящему.

— Ты прав, Дуглас, — сказала Лила. — Она красавица. Видимо, я ничего не замечала, кроме камней, когда была ее клиенткой. — Голос ее стал чуточку жестче. — Но сделала ли она нечто прекрасное, вот что важно для меня? Ну так как, мисс Д’Анджели?

Пит ответила той самой мыслью, которая вызвала в ней первую искру вдохновения:

— Красота, мисс Уивер, в глазах зрителя. Когда вы увидите то, что я сделала, только тогда — и только вы — сможете ответить на вопрос, который мне задали.

Лила улыбнулась и замурлыкала, как кошка, в роскошный соболий воротник:

— Ммм. Ты к тому же еще и неглупа. Что ж, тогда дайте мне взглянуть…

— Нет, нет, — сразу же вмешался Мак-Киннон. — Не нарушай церемонии. Ее нельзя провести на заднем сиденье в холодной машине.

Лила хрипло рассмеялась и стала тереться о щеку Дугласа.

— Дуги, ну ты ведь знаешь, что на заднем сиденье можно заниматься чем угодно.

— Это что, вызов? — скромно спросил Мак-Киннон.

И снова меж ними промелькнула искра желания, как молния, устремившаяся с небес на землю. В следующее мгновение они переплелись, их руки блуждали по телу друг друга.

Пит продолжала смотреть, странным образом не испытывая смущения. Может быть, это шампанское притупило ее обычное чувство приличия. Мак-Киннон и Уивер жили по собственным правилам, и они распространялись на всех, кто находился в их ауре. Если они чувствовали себя не связанными никакими табу, тогда и Пит ощущала себя свободной от претенциозности и условностей. Ее скорее занимало, чем беспокоило, что парочка влюбленных вскоре может сплестись прямо перед ней в вопиющем акте. Но прежде чем это произошло, лимузин остановился перед отелем «Плаза».