Это было простое платье из бархата цвета слоновой кости, мягкого и чувственного на ощупь, покроя «принцесса», ниспадающее до пола. Низкий вырез открывал бледную кожу Джесс, почти одного цвета с платьем. Ворот, конец шлейфа и широкие свисающие верхние рукава были оторочены белым шелком; туго застегнутые нижние рукава доходили до пальцев. Оно напоминало платье со средневековых гобеленов, и его простота идеально подходила Джесс. На шее у нее была бархотка, на которой висела изысканная драгоценная снежинка, выполненная Пит из мелкого жемчуга, крошечных бриллиантов, расходящихся от центра. Легкая, как пух, шелковая вуаль струилась по спине до самого пола. Джесс выглядела как сказочная Снежная королева.

Платья у свиты были того же покроя, что и у невесты. Сестры Джесс были в винно-красном бархате. Пит, подружка невесты, была одета в бархат цвета лесной травы, настолько насыщенного оттенка, что он сверкал в свете свечей, как листья во время летней грозы. Темные волосы были собраны наверху, обнажая линию ее шеи и округлость плеч, синие глаза светились от счастья за подругу.

— Эй, поосторожней с оружием, которое несешь, — воскликнула она, когда Джесс повернулась, чтобы в последний раз поправить свой отороченный мехом шлейф. Вместо традиционного букета у нее был пучок веток сверкающего зеленого падуба, усыпанного блестящими красными ягодами и покрытого легчайшим снежным облаком.

Джесс рассмеялась, слегка коснувшись одной колючки.

— Это будет моим щитом, когда у всех моих тетушек, дядюшек и троюродных кузенов появится потребность одарить невесту поцелуем после венчания.

— Пока Фернандо не допустит их к тебе, кто осмелится? — сказала Пит. Она посмотрела в сторону длинного, покрытого белым ковром алтаря, и увидела Фернандо де Моратин и его свиту, подошедших к алтарю. Нельзя отрицать, что испанец потрясающе красив, с белоснежной сверкающей улыбкой пирата и поступью матадора. Он наклонился к своему ближайшему приятелю и сказал несколько слов. Они оба рассмеялись. Пока Джесс с ним счастлива, подумала Пит, нет нужды лишать его удовольствия наслаждаться жизнью. Мелодия альта стала громче, минуту звуча в воздухе, потом затихла. Шум голосов стих до шепота, потом заиграл орган.

— Леди, — сказал мистер Уолш, включив ослепительную улыбку и предложив руку Джесс. — Думаю, нам пора.

— Тогда пошли к венцу, — сказала Джесс. Первая подружка невесты направилась к алтарю.

Спустя час поток сверкающих лимузинов направился от церкви к Метрополитен-музею. Благодаря тому, что Сэлли Уолш была членом правления, а Джонатан Уолш ежегодно делал значительный вклад, им не составило труда добиться разрешения устроить прием в честь бракосочетания своей дочери в музее.

Стоял изумительный морозный вечер, свежий снег покрывал землю, последние облака развеялись, и воздух был прозрачен; звезды мерцали, как холодные бриллианты, а луна напоминала светящийся опал. Величественные колонны фасада музея подсвечивались прожекторами, вода в фонтанах искрилась серебром, когда парад сливок нью-йоркского общества подъехал к широкой лестнице. Мелькали вспышки фотокамер, когда элита, кутаясь в меха, проходила мимо с покровительственными улыбками.

Большой зал сиял, легкие арки и куполообразные потолки освещались розовато-янтарным светом. Здесь гости вливались в нарядную толпу, болтали, демонстрировали свои туалеты и недавно приобретенные драгоценности, выпивали бокал шампанского, прежде чем направиться в средневековый дворик, где новобрачные мистер и миссис Фернандо де Моратин приветствовали гостей перед устремленными вверх железными воротами. В глубине играл струнный квартет. Обед позднее подадут в гостеприимном Блюменталь Патио, выбранном Джесс специально, потому что оно было привезено из Испании. Она подумала, что это напомнит Фернандо о доме.

— Хуже, чем я думал, — пробормотал Люк, когда Пит вела его к новобрачным.

— Ты можешь выдержать только один вечер изобилия и роскоши, не так ли? Особенно когда ты выглядишь частью всего этого, — добавила она, поправляя его черный шелковый галстук-бабочку. Она подумала, что он еще более неотразим в смокинге, чем в джинсах и кожаной куртке.

— Думаю, переживу, — ответил он, улыбнувшись ей, но Пит знала, что это вымученная улыбка. Проводить время в такой роскоши было для него сущим наказанием. Им удалось похоронить вопрос о потерянном богатстве после ее возвращения из Парижа, но он, казалось, пузырился у самой поверхности. Хотя Пит по-прежнему получала заказы, она не заводила дома разговор о своей работе. А между тем спрос на ее рисунки в последнее время убывал, возможно, потому, что она сама допустила спад в бизнесе.

Когда наступила их очередь в длинном ряду гостей, Люк сердечно обнял Джесс и поцеловал в щеку.

— Так бы и съел тебя, до чего ты хороша, Джесси, красотка, — сказал он.

— И ты тоже, ковбой, — ответила со смешком Джесс. — В этом непривычном костюме ты выглядишь так же хорошо, как мой муж. — Затем она опять рассмеялась. — Господи! Да я первый раз произнесла это слово вслух. Мой муж! Разве это не пара самых лучших слов, которые ты когда-нибудь слышал? Сделай мне одолжение, Пит. Если я сплю, не буди меня, о’кей?

— И не мечтай об этом, — сказала Пит, обнимая подругу.

Люк повернулся к Фернандо, и его улыбка испарилась.

— Береги ее, — сказал он. Его слова прозвучали скорее как предостережение, а не шутливое обращение, подобающее данному случаю.

Но Фернандо просто улыбнулся, сверкнув ослепительно белыми зубами, которые казались еще белее на его сильно загорелом лице. Он обнял Джесс одной рукой за талию и привлек к себе.

— Мы будем заботиться друг о друге, да guerida?

— Si mi esposo, — согласилась она с ослепительной улыбкой.