— Я не художник и едва могу отличить алый цвет от кармазинового. Я не чувствую глины и ничего не знаю о видах деревьев. Зато знаю все, что нужно знать о бриллиантах и как сделать самый лучший сапфир. Я могу смотреть на изумруд и видеть павлиний глаз или весенний лист. Могу, пробежав пальцами по рубину, сказать, как лучше его вставить в кольцо. Вот это я могу делать.

Машина подъехала к дому на Гроув-стрит, но они не вышли. Она посмотрела на него, его красивое лицо в желтом свете уличных фонарей было серьезным. — Ты недавно сказал, что любишь меня. Но моя работа — это я, Люк. То, что я есть. Как можешь ты любить меня, если ненавидишь мою сущность?

— Я люблю тебя. Но то, что ты создаешь, — это часть мира, который я ненавижу, наполненного людьми, которых я презираю. Меня очень волнует, что ты становишься одной из них.

— В таком случае, может, тебе не стоит слоняться рядом, чтобы не волноваться.

Слова были произнесены, и Пит не знала, жалеет она об этом или нет.

Шофер открыл дверцу.

— Поторопитесь, уже поздно.

— Нет, Люк, я не могу. Не могу делать вид, что из этого когда-нибудь что-то получится. Не могу продолжать попытки заставить тебя понять и не могу стараться переделать себя. Я не для тебя. — В свете фонарей ее глаза были жестокими от боли и решимости. Он протянул руку и снова закрыл дверь. — То, чего я хочу достигнуть, останется неизменным. Я так долго мечтала об этом… и нет ничего плохого в том, к чему я стремлюсь. Я не похожа на тебя, Люк. Я выросла в самой гуще уродства, поэтому теперь хочу окружить себя красотой. И еще хочу создавать ее для других. И у меня есть мечта, которая для тебя, вероятно, покажется бессмысленной, — отыскать сокровища, которые были украдены у моего отца.

— Ты, конечно, не имеешь в виду погоню за призрачными драгоценностями своей бабушки?

— Они не призрачные, Люк. И это мое право по рождению. Дай Бог, чтобы ты смог понять меня, чтобы захотел разделить все это со мной. Но, видимо, я должна признать, что ты не можешь и никогда не, захочешь. А если я собираюсь преуспеть, тогда мне лучше сосредоточить все силы на этом. Я не могу позволить себе тратить время на споры с тобой.

— Что ты такое говоришь? — спросил он тихим голосом, глядя на нее застывшими немигающими глазами.

— Я говорю, что нам надо на некоторое время расстаться, а может быть, и надолго.

— Пит…

— Может быть, навсегда.

Наступила тишина. Он пристально смотрел на нее.

— Ты на самом деле хочешь этого, да?

Она только кивнула.

Он на минуту закрыл глаза, а когда открыл их опять, лицо его окаменело.

— Меня не будет всю субботу. Можешь зайти и забрать свои вещи. — Он открыл дверь и вышел из машины.

— Люк… — начала она, не зная, что хочет сказать. Он не остановился и не оглянулся. Через минуту он исчез в доме.

Дверь лимузина захлопнулась. Ей хотелось плакать, но она не могла. Водителю надо знать, куда ее отвезти. Стив и Анна спят, но они не будут возражать, если она их разбудит. Ее всегда с радостью ждут там. Она наклонилась вперед, когда водитель открыл перегородку, разделявшую их.

— Сохо, пожалуйста, — проговорила она. — Принс и Вустер. — Потом откинулась на подушки в огромной, красивой и пустой машине.

Сидя напротив Анны за круглым дубовым столом, Пит наконец расплакалась, рассказывая о случившемся.

— Дерьмо! — воскликнула Анна, точно выражая мнение Пит по этому делу. — Как может такой восприимчивый и разумный человек быть таким глупым?

— Кто, я или Люк?

— Люк, конечно. — Она налила им обеим еще кофе, положив четыре полные ложки сахара себе в чашку.

Пит обхватила свою чашку руками. Ей было так холодно. Она так и не отогрелась с того самого момента, как Люк скрылся в доме.

— Что бы ты сделала, если б папа захотел, чтобы ты бросила свое занятие скульптурой?

— Сделала бы то же самое, что и с любым другим, кто думает, что я ни на что другое не гожусь, кроме как жить в его тени, рожать ему детей, стирать пеленки и готовить обед. Я бы выкинула его — как поступила со своим мужем.

Пит никогда не слышала, чтобы Анна упоминала о муже раньше, только о любовниках.

— Я не знала, что ты была замужем.

— Это было недолго, я даже не считаю. Мы встретились в художественной школе. Он знал, насколько важно для меня быть художником. Мне казалось, что именно поэтому он и влюбился в меня: у нас была одна мечта. Но его мечтой оказалась всего-навсего обожающая его аудитория да иногда умный критик, чтобы поддержать его в работе. Моя мечта оказалась несущественной, не настолько важной, чтобы занять место мужа и детей. — Она сделала маленький глоток густого кофе. — Глупый поляк.

Пит приложила чашку к щеке, чувствуя тепло на коже. Слезы катились по гладкой поверхности тонкого фарфора.

— Можно я останусь у вас на несколько дней? Пока не подберу себе что-нибудь?

— Ты можешь остаться здесь навсегда, если хочешь.

Пит улыбнулась.

— Спасибо, но, думаю, недели или что-то около этого достаточно. Как ты думаешь, согласится папа пойти туда со мной завтра помочь упаковать вещи?

— Ему будет это неприятно — он очень любит Люка, ты знаешь, — но, конечно, он пойдет с тобой. А теперь пей свой кофе. Тебе надо согреться.