— Она так хорошо выглядит. Поразительно, как мало она изменилась.

— Мама всегда была красивой женщиной, а тот образ жизни, который она ведет, напоминает жизнь в машине времени. Ничего не меняется изо дня в день.

Стив задумчиво кивнул и посмотрел в боковое окно. Но на этот раз Пит не дала ему погрузиться в молчание.

— Ты не жалеешь, что приехал? Ты не лгал, когда сказал, что был рад?..

— Я рад, потому что, как ты говоришь, это надо было сделать. Но меня беспокоит, что мой приезд скорее причинил твоей матери боль, чем помог.

— Причинил боль? — удивленно повторила Пит. — Папа, я видела ее сегодня смеющейся. Ты заставил ее рассмеяться, а это случается так редко. Что ты ей сказал?

— Я напомнил, как в первый раз пригласил ее на свидание. Она увидела витрину, полную обуви, и захотела буквально все. Конечно, в те дни я не мог многого себе позволить. Но мы сразу же зашли в тот магазин и купили ей зимние ботинки на меху и тапочки. Сегодня я сказал ей — в первый раз, что это стоило мне всех денег, которые у меня были. Думаю, — добавил он, помедлив, с печалью в голосе, — я, должно быть, уже любил ее.

— Почему ты считаешь, что твой визит обидел ее? Она казалась такой счастливой…

— Ты мне сказала, что я не должен скрывать от нее правду, Пит… я и не скрывал. Но, боюсь, она не настолько готова к ней, как ты предполагала. Она упомянула, что слышала от тебя об Анне, и сказала, что понимает меня, что, конечно, она не ждала, что все эти годы без нее я останусь один.

— Мне кажется, она смирилась.

— Но это не все, — тяжелым голосом произнес Стив. — Еще она говорила о том, как будет замечательно, когда мы вновь соберемся вместе… как она надеется, что та, другая, женщина отнесется с таким же пониманием, когда мне придется оставить ее и вернуться к жене.

— О, нет, — прошептала Пит.

— Тогда я вынужден был сказать ей, понимаешь? Мне пришлось сказать, что мы никогда не будем снова вместе — что я надеюсь на ее выздоровление и всегда буду ей другом… но, что она не может рассчитывать… — Голос Стива оборвался от нахлынувших на него чувств. — Я правильно поступил? — с мольбой в голосе спросил он. — Надо было говорить ей правду? Или мне следовало солгать ей, позволив строить несбыточные планы?

Внезапно Пит почувствовала, что почти не может сосредоточиться на дороге перед собой. Она остановила машину у обочины и выключила зажигание. Прикрыв руками руль, она уронила на них голову.

— Пьетрина, — нежно позвал обеспокоенный Стив.

Через минуту она подняла голову.

— Я продолжала верить, что она сможет поправиться. Я должна была верить в это… иначе это означало то же самое, что потерять ее, отказаться от нее, словно она умерла. Но, слушая тебя, до меня наконец дошло, что она, возможно, никогда не выздоровеет. Она может существовать в безопасном маленьком мирке, который защищает ее сейчас. Но если маме когда-нибудь придется столкнуться с проблемой устройства новой жизни, ей это опять окажется не под силу.

Помолчав, Стив опять спросил ее:

— Мне надо было солгать?

Пит повернулась к нему и взяла его за руки.

— Не думаю, папа. Трудно сказать наверняка, но считаю, самое лучшее, что нам остается — это доверять друг другу и ничего не скрывать. Возможно, все сложилось бы лучше, если б мы с самого начала жили по этому правилу. Если б дедушка не скрыл от тебя, что произошло с мамой, если б ты не скрыл свое сокровище от них. Я тоже виновата. Что, если бы мы продали нашу часть флакона, а не прятали ее, — воспользовались деньгами, чтобы помочь маме, и облегчили бы себе жизнь. Может быть, все было бы по-другому… — Она отпустила его руки и взяла руль. — Но уже слишком поздно, слишком поздно даже думать об этом.

Она завела машину и выехала на дорогу.

Наступил вечер, и глубокая тишина наполнила машину. Пит опять включила радио, и они ехали миля за милей в полном молчании.

Вдали уже показались огни Нью-Йорка, когда Стив внезапно протянул руку, чтобы выключить радио.

— Я кое-что утаил от тебя, — проговорил он, — потому что всегда боялся, что это причинит тебе боль и принесет разочарование, как было со мной. Но я подумал о том, что ты недавно сказала, и решил, ты права, дорогая Пьетра. Пора раскрыть все секреты.

Миссис Хуберт Крознер, Каролин для своих знакомых и «Каро» для самых близких друзей и журналистов, ведущих раздел светской хроники, жила в доме на пересечении Восемьдесят шестой стрит и Пятой авеню в квартире, расположенной на двух этажах прямо над апартаментами Жаклин Онасис. Через десять дней после поездки в Коннектикут Пит и Стив переступили порог квартиры Крознер и были проведены англичанином-дворецким прямо в гостиную с видом на Центральный парк, богато обставленную старинной французской и английской мебелью.