— Что же тебе мешало?

Он улыбнулся.

— Никогда не хватало смелости. В конце концов, ты отшила меня, и после стольких лет разлуки я не знал, что найду. Ты могла выйти замуж или собиралась… или даже вынашивать третью двойню. Я не мог рисковать.

— Ты хочешь сказать, что если б этого не произошло, тебя бы здесь не было?

— Я в любом случае приехал бы, чтобы засвидетельствовать тебе свое почтение. Но мне было бы гораздо тяжелее, если б я не думал, что еще есть шанс нам с тобой вернуться назад.

— Откуда ты узнал, что есть такая возможность? Не считая, конечно, отсутствия близнецов, что ты можешь сказать, просто глядя на меня?

Люк смущенно пожал плечами.

— Если б у тебя кто-то был, Хаффнер не позвонил бы мне. Но я задал ему несколько вопросов. Он рассказал, что ты по-прежнему приезжаешь в клинику по выходным дням, что ни разу не привозила с собой мужчину, чтобы познакомить его с Беттиной… и что она никогда не хвасталась будущим зятем. Этого было достаточно, чтобы придать мне смелости.

Пит тронуло его признание. Однако она с осторожностью отнеслась к его словам. Она все еще любила его, и его поведение не оставляло сомнений, что она ему тоже небезразлична. Но если они предназначены друг для друга, почему они так долго были в разлуке? Она не могла забыть, что он жил по строгому своду правил и считал ее — считал, по крайней мере, ее любимую работу — незначительной, даже пустой тратой времени.

Но на какое-то время ей хотелось избежать конфронтации. Быть рядом с ним, слушать его — подобно глотку воды после долгого путешествия через пустыню. Она расслабилась, отбросила всю тревогу о завтрашнем дне. И вскоре заснула, положив голову ему на плечо.

Когда она проснулась, они были уже в городе, в двух кварталах от ее дома.

— Я могу пригласить тебя на обед? — спросил Люк.

— Спасибо, у меня нет аппетита. — Она минуту помедлила, потом предложила: — Зайди ко мне домой. Мы там что-нибудь сообразим…

Как только они вошли в квартиру, она начала суетиться, собирая почту и газеты, посуду, оставленную кругом за последние пару дней. Она положила лед в стакан, спросила его, что он будет пить, потом начала шарить в холодильнике, чтобы найти что-нибудь перекусить.

Он вошел в кухню, захлопнул дверцу холодильника И повернул ее лицом к себе.

— Я тоже не голоден. И меня не мучает жажда. Почему бы тебе не перестать бегать кругом — или, точнее, убегать?

Она поддалась порыву, который раньше подавила в себе. Она обвила его руками, и ее губы потянулись к его губам. В последние дни, особенно под влиянием смерти матери, ей так не хватало жизнеутверждающего начала сексуального общения. Внезапно ее охватило всепоглощающее желание его прикосновений, и она не скрывала этого. Прижавшись к нему, она стала помогать снимать его пиджак. Он отвечал на каждое ее движение, тоже начиная раздевать ее, целуя шею и спускаясь к груди. Она нетерпеливо застонала и стала расстегивать его ремень, потом, опустив руку, скользнула по его плоскому твердому животу вниз. Она никогда не была так возбуждена, так нетерпелива…

Когда начал звонить телефон, Пит старалась не обращать внимания, и если бы могла дотянуться, то просто сняла бы трубку или оторвала бы его от стены.

Но она не могла, и настойчивый звон напоминал, что от окружающего мира не убежать. Ей пришла в голову мысль, что звонят, может быть, по какому-то срочному, неотложному делу — может, дедушке стало плохо после напряженного дня…

Пит отпустила Люка и взяла трубку. Она не могла полностью овладеть собой, когда отвечала.

— Пит… с тобой все в порядке? — Это была Лотти.

Говоря с ней, Пит, не отрываясь, смотрела на Люка, между ними по-прежнему вспыхивали искры желания.

— Прекрасно, Лотти. Но сейчас не время…

— Я только на секунду. Хочу сообщить, что я разыскала мистера Энсфилда.

— Тебе удалось! — Пит полностью переключилась на Лотти. Она потянулась за своей одеждой и, беря карандаш и блокнот, лежавшие у телефона, окончательно взяла себя в руки. — Расскажи мне поподробнее.

Она записала, что сообщила ей Лотти, потом решительно велела ей заказать билет на самолет.

— Нет, не сегодня вечером, — сказала она, бросив взгляд на Люка. — Но на первый рейс завтра.

Когда она повернулась к Люку, положив трубку, он засовывал рубашку в брюки.

— Мы сошли с ума, верно? — сказал он.

В ее глазах отразилось смущение.

— Неужели достаточно только этого, чтобы опустить тебя на землю — короткого вмешательства? — Она пошла к нему. — Люк, я по-прежнему…

Он оборвал ее, повысив голос:

— Ты по-прежнему готова захлопнуть дверь перед чем угодно, но только не перед бизнесом. Дело — на первом месте.