Стоять посреди тротуара было жарко. Страшно дымили мотороллеры. Бригитта вливала в себя теплое пиво и разглядывала прохожих малайцев.

— Зайдем в тень?

— Вы заметили, что здесь совсем нет белых? Последнее время мне почему-то хочется здороваться с белыми. Просто потому, что они белые. Даже с незнакомыми шестидесятилетними бюргерами.

— Подумать только: я доехал до другой части света!

— У света есть только две части: тот свет и этот.

— Вы не находите, что напиваться с утра — это пошло?

Через пару кварталов обнаружилась громадная вывеска «ROBERTSON’S Department-Store». Внутри был электрический свет и кондиционированный воздух.

— Желаешь чего-нибудь прикупить?

— Я?! Здесь?! Извини, но с тех пор как я первый раз переспал с женщиной, я больше не ношу джинсы «Райфл».

На первом этаже стояли столы, заваленные пестрыми тряпками и кедиками 38-го размера. Три любые футболки за восемь ринггит. Любые двое джинсов за пятнадцать. Папаускас отрыл смешную T-Short. На белом фоне девять пар черных скелетов сплетались в наиболее популярных эротических позициях. У скелетов-мужчин член напоминал берцовую кость.

— Бригитка! Бригитка! Хочешь, я куплю тебе такую футболку? А чего? Будешь носить у себя в Брюсселе.

Начиная со второго этажа, цены выросли сразу раз в пять. Покупателей почти не было. В секции верхней одежды продавщица, согнувшись на табуретке, стригла ногти на ногах. Ножницы громко щелкали. Кусочки ногтей разлетались по сторонам.

Папаускас купил себе бешено дорогие носки. Я дошел до отдела игрушек и выбрал своему ребенку огромного надувного слона. Может быть, когда я вернусь... я ведь теперь буддист... и не пью... может, хоть теперь?..

Когда бродить надоело, мы на эскалаторе спустились в полуподвальный этаж «Робертсона». Здесь имелось несколько баров, кафе и пиццерий. Играла музыка. Охо-хо! Пять часовых поясов. Два материка. Три океана. И что я услышал? Осточертевших мне еще в Петербурге «The Cranbеrries»!

Кое-где за столами светлели европейские лица.

Я достал из пакета слона и еще раз его рассмотрел. У него были смешной хобот и маленькие ушки.

— Блядь! Я здесь всего третий день, а денег осталось!..

— Хочешь одолжу?

— Да пошел ты!

— А чего? Я ж не в обидном смысле. Мне в Карма-Центре выдали командировочные... И лама, если что, добавит...

— А как я буду тебе отдавать?

— Ты выпей со мной, как человек. И отдавать не понадобится.

— Я ведь, по-моему, уже сказал, а?

Разговаривали мы почему-то по-английски. Бригитта сказала, что все-таки странный мы народ, русские...

— Русские? Ребята, вы из России?

Мы с Папаускасом вздрогнули и оглянулись. За соседним столиком сидел краснолицый европеец. Седеющий ежик, накрахмаленная рубашка.

— Мы? Да. Русские.

— Ёбты! Подсаживайтесь! Ёбты! Русские! Ничего себе!

Неожиданный соотечественник улыбался и махал руками. Мы пересели за его стол. Он спросил, пьем ли мы текилу, и сходил за бокалами.

— Ни хуя себе! Русские! Ёбнйврот! За встречу!

Звуки языка, на котором говорили Пушкин и Толстой, Бригитта слушала с вежливым вниманием.

— Вы чего здесь делаете? Меня зовут Виталик, а вас? Вот это встреча!

Рядом с ним сидела малайская женщинка. Как обычно, неопределенно-детского возраста. Помада у нее была жирная, а тени над глазами ярко-голубые. На серой коже это выглядело будто она испачкалась, а помыться негде. Она рассмотрела меня и неожиданно проговорила:

— Как дела, морячок?

— Оп-па! Ты научил?

— Проститутка. Только три слова по-русски и знает. Нравится?

— Сколько ты ей заплатил?

— Плюнь! Здесь в порту этого добра!..

Папаускас переводил Бригитте на английский. То, что вечером Виталик звал на корабль («Все равно этой твари до утра заплачено!»), переводить он не стал.

— Когда домой?

— Через десять дней будем в Москве.

— Вот это да! Русских встретить! Наливайте, наливайте! А у меня фрахт. Я через десять дней буду в Японии.

— В Японии?

— Поехали вместе? С капитаном я договорюсь, а? Он русских тоже уже два года не видел. А?

— В Японию? Легко! Ты поедешь в Японию? А ты, Бригитта?

— Вас-то чего в эту задницу занесло?

— У нас здесь Конгресс. Религиозный конгресс.

— Религиозный? То-то я смотрю, ты не пьешь.

— Почему? Я пью. Просто жарко. И я не люблю текилу.

— Этот парень решил, что он буддист! Ха-ха-ха!

— Серьезно? Буддист? Тогда тем более надо ехать. Знаешь, сколько в Японии этих уродов?