Шрифт:
— Такой науки я никогда еще не изучала, — ответила я, немного подумав.
— Тогда поучись у меня. Ведь я в ней настоящий пандит [24] .
— В этом я уже успела убедиться.
— Так вот, слушай, — сказала Шубхашини, — предположим, что ты мужчина. Следи внимательно за тем, как я буду обольщать тебя.
Шалунья натянула на голову край сари и поднесла мне бетель [25] , который она сама старательно приготовила. Держала она его только для Ромона-бабу, даже сама ни разу не пробовала. Здесь же, в комнате, стояла хукка [26] Ромона-бабу, в чашечке для табака лежал один пепел. Но Шубхашини сделала вид, что раскуривает хукку для воображаемого мужчины. Затем она взяла опахало и принялась меня им обмахивать. На руках ее нежно зазвенели браслеты.
24
Пандит — ученый, знаток вед — священных книг индусов, почетное звание ученых брахманов.
25
Бетель — растение. В листья бетеля, смазанные особо приготовленной известью, заворачивают различные специи; приготовленные таким образом пакетики, которые также называют бетелем, употребляют для жевания.
26
Хукка — кальян, большая курительная трубка, в которой дым охлаждается и очищается, проходя через резервуар с водой.
— Ты учишь меня не обольщать, а прислуживать, сестра, — сказала я. — Неужели я затеяла все это для того, чтобы показать, какая я хорошая служанка?
— А разве женщина создана не для того, чтобы служить мужчине? — удивилась Шубхашини.
— Твоя наука пригодится, когда он полюбит меня, — продолжала я. — Тогда я буду обмахивать его опахалом, растирать ему ноги, готовить бетель, раскуривать хукку. А сейчас это все ни к чему.
Шубхашини, смеясь, села рядом со мной, взяла мои руки в свои, и мы стали болтать. Моя подруга была весела, жевала бетель, раскачивала серьги в моих ушах. Вдруг она вспомнила о том, что я скоро уеду, и на глазах у нее блеснули слезы. Чтобы отвлечь ее от грустных мыслей, я сказала:
— Умение прислуживать, пожалуй, сильное оружие в руках женщины. Но подействует ли оно на У-бабу?
— Если не подействует, значит, ты ничему от меня не научилась, — рассмеялась Шубхашини. Одной рукой она обвила мою шею, другой взяла меня за подбородок и поцеловала. На щеку мне капнуло несколько слезинок.
Проглотив подкативший к горлу комок, я пошутила:
— Не воображай, что я стану платить тебе за твою науку!
— Тогда я больше не стану учить тебя! — воскликнула Шубхашини. — Обходись своими познаниями. Вообрази, что я — У-бабу. — Моя подруга легла на тахту и, чтобы не расхохотаться, уткнулась лицом в край сари. Наконец, справившись со смехом, она строго взглянула на меня, однако тут же снова рассмеялась.
— Итак, ты сдаешь экзамен, — продолжала она, успокоившись.
Я показала Шубхашини все, на что я способна, но об этом читатель узнает позднее.
— Сгинь, грешница! — воскликнула Шубхашини, отталкивая меня. — Ты настоящая кобра!
— В чем дело, сестра? — удивилась я.
— Какой мужчина устоит перед такими взглядами, перед такой улыбкой? Любой погибнет!
— Значит, я выдержала экзамен?
— На «отлично»! Ни один из ста шестидесяти девяти мужчин-служащих комиссариата наверняка не видел ничего подобного. Если у твоего мужа закружится голова, дай ему немного миндального масла.
— Шубхашини. Хорошо. Кажется, господа поели! Слышишь, шумят. Сейчас сюда придет Ромон-бабу, так что я удаляюсь. Скажу откровенно, из всей твоей науки мне больше всего понравились поцелуи. Поучи меня еще.
Мы крепко обнялись, поцеловались и долго плакали, прижавшись друг к другу. Существовала ли на свете такая бескорыстная любовь, как наша? Кто полюбит меня сильнее Шубхашини? Нет, до самой смерти я не забуду ее.
Глава четырнадцатая
Я КЛЯНУСЬ УМЕРЕТЬ
Предупредив Харани, я спряталась у себя в комнате. Вдруг в доме началась суматоха, кто — «воды», кто — «лекарства», кто — «врача». Словом, шум поднялся на весь дом. Как всегда, посмеиваясь, ко мне вошла Харани.
— Что случилось? — спросила я.
— Господин упал в обморок.
— Что было дальше?
— Он пришел в себя.
— А сейчас?
— Сейчас он чувствует себя слишком слабым, чтобы пойти домой. И его, бедняжку, уложили спать в комнате рядом с большой гостиной.
«Это хитрость!» — смекнула я.
— Как только все уснут, — сказала я Харани, — проведешь меня к нему.
— К больному-то?
— Он такой же больной, как и ты. Все устраивается как нельзя лучше.
Служанка ушла, давясь от смеха.
Наконец в доме все стихло, и за мной явилась Харани. Когда я вошла, муж мой лежал на постели и вовсе не выглядел больным. На столе стояли два светильника, но мне казалось, будто не они освещают комнату, а красота моего супруга — так он был хорош собой. Словно стрела пронзила мне сердце, и в то же время радость овладела всем моим существом. Это было мое первое свидание с мужем. Трудно передать, какое я испытывала счастье. Словоохотливая от природы, тут я от волнения не могла вымолвить ни слова, будто лишилась дара речи, и трепетала вся с головы до пят. Мне казалось, что я слышу громкий стук своего сердца. Во рту у меня пересохло. Наконец я не выдержала и расплакалась. Но мой муж не мог, разумеется, угадать причины моих слез, и удивился.
— Что с тобой? Я ведь не звал тебя, сама пришла. Зачем же плакать?
Его черствость оскорбила меня до глубины души. Как видно, он принимал меня за женщину легкого поведения, и, подумав так, я зарыдала еще сильнее. Первым моим побуждением было открыться ему, терпеть дальше такие муки не хватало сил. Но тут мелькнула мысль: «А вдруг он не поверит мне, вдруг подумает, что я каким-то образом все проведала, и теперь выдаю себя за его жену, которую похитили разбойники у Черного озера. Я ведь сказала, что родом оттуда. Как могу я доказать, что говорю правду?» Вздохнув, я вытерла слезы и решила заговорить о чем-нибудь другом.