— Где же находится ее храм?

— В Мохешпуре, к северу от дома твоего свекра. Из их молельни туда ведет потайной ход. Поедем в Мохешпур.

— Ты станешь моей Индирой, — задумчиво произнес муж. — Как это будет прекрасно, если Кумудини станет Индирой! На свете не сыщешь тогда человека счастливее меня!

— Наберись терпения, все выяснится в Мохешпуре.

— Тогда едем, — решительно проговорил У-бабу. — Завтра же. Я перевезу тебя через Черное озеро и отправлю в Мохешпур, а сам поеду домой. Пробуду там денька два и явлюсь за моей Индирой. Но кем бы ты ни оказалась: Индирой, Кумудини или Видьядхари, лишь об одном молю: не покидай меня!

— Никогда! — обещала я. — Если я освобожусь от проклятия, то милостью Всевышнего обрету тебя. Ведь ты мне дороже жизни!

— Колдунья не может так говорить! — с жаром воскликнул муж и ушел в другую комнату, где его ожидал кто-то. Это был Ромон-бабу. Они вместе прошли на женскую половину, и Ромон-бабу отдал мне запечатанный конверт, сказав при этом то же, что уже говорил мужу: чтобы этот пакет я пока хранила у себя.

— Что передать Шубхашини? — спросил он на прощание.

— Скажите, что завтра я уезжаю в Мохешпур, где освобожусь наконец от проклятия.

— Вы с женой во все посвящены? — спросил Ромона-бабу мой муж.

— Я нет, — схитрил Ромон-бабу, — а супруга моя все знает.

— Ты веришь в то, что есть колдуньи, ведьмы, Видьядхари и другие чудеса? — спросил мой муж, когда они вышли из комнаты.

— Верю, — ответил Ромон-бабу, приняв этот вопрос за шутку. — Моя жена говорит, что Кумудини — самая настоящая проклятая видьядхари.

— А ты узнай у жены: Кумудини или Индира?

Ромон-бабу ничего не ответил и, посмеиваясь, ушел.

На следующий же день мы покинули Калькутту. Муж мой, как и было условлено, перевез меня через Черное озеро, причину всех моих бед, а сам поехал к себе домой.

Меня сопровождали несколько носильщиков и телохранителей. У самой деревни я приказала им остановиться, сошла с паланкина и пошла пешком. Спрятавшись в укромном уголке возле отчего дома, я долго плакала, а затем переступила порог и почтительно склонилась к ногам отца. Узнав меня, он на мгновение словно оцепенел от счастья. Невозможно описать радость встречи с родными.

Я не стала ничего рассказывать ни о том, где была все это время, ни о том, как удалось мне вернуться под родительский кров, и на все вопросы отвечала:

— Потом все узнаете.

Но и потом я не все рассказала родителям, лишь намекнула, что последнее время жила с мужем и что скоро он приедет за мной. От одной только сестры Камини я ничего не утаила. Она была младше меня на два года и слыла большой проказницей.

— Диди, давай повеселимся, когда явится этот выскочка, — предложила она.

Я охотно согласилась.

Посоветовавшись, мы пришли к выводу, что в наш заговор надо вовлечь всех домашних. Пришлось убедить родителей, что пока лучше скрыть от зятя мое возвращение домой. Мы с Камини сказали, что сами все уладим, а они пусть только не проговорятся, когда появится зять, что я нашлась.

На другой день приехал У-бабу. Родители ласково, как и подобало, встретили его. Никто и словом не обмолвился, что я дома. А спросить об этом он, видно, не решился. Принимали У-бабу на женской половине дома. Туда пришла Камини, собрались мои двоюродные сестры и невестки. Сгущались сумерки. Камини старалась занять моего мужа беседой, но он отвечал ей рассеянно, и вид у него был очень грустный.

— Где твоя диди? — спросил он наконец.

— Никто не знает! — притворно вздохнула Камини. — С тех пор как у Черного озера случилась эта беда, мы ничего о ней не слыхали.

Муж так опечалился, что ни слова не мог вымолвить в ответ. Видно, он решил, что навсегда потерял свою Кумудини, и глаза его наполнились слезами.

— Не появлялась ли в ваших местах женщина по имени Кумудини? — спросил он, чуть не плача.

— Не знаю, Кумудини то была или нет, но позавчера сюда действительно приехала какая-то женщина в паланкине. Она прошла в храм Дурги, поклонилась богине, и тут свершилось чудо! Небо вдруг заволокло тучами, поднялась буря, а женщина с трезубцем в руках, охваченная пламенем, взлетела ввысь и исчезла.

Мой муж отодвинул от себя тарелки с кушаньями, ополоснул пальцы и долго сидел молча, обхватив голову руками.

— Не можете ли вы показать мне место, где исчезла Кумудини? — попросил он, нарушив наконец молчание.

— С охотой! — воскликнула Камини. — Только подождите, я схожу за светильниками, а то уже совсем стемнело.

Говоря это, Камини сделала мне знак, и я поняла, что пора идти в храм.

Когда я пришла туда, мужа и сестры еще не было, и я села на веранде в ожидании. Но вот они появились. Я уже говорила, что в храм из дома моего отца ведет потайной ход.