В день отплытия короля Ричарда молодожены, как и многие другие жители Акры, пришли проводить его на городскую набережную. Мартин держал на руках свою маленькую дочь, Джоанна стояла рядом, столь прекрасная и нарядная, что даже встретившая ее королева Изабелла, супруга Генри Шампанского, не преминула сделать ей комплимент. Позади супругов стоял сопровождавший их Эйрик, облаченный в новые блестящие доспехи, а немного в стороне, подле камеристки Годит и верного капитана Дрого, находился Иосиф. Еврей тоже прибыл в Акру, но рассчитывал через несколько дней отплыть в Антиохию, где его ожидали дела. Туда он намеревался вызвать из киликийского Сиса жену, которой так долго пренебрегал.

— Вскоре все разъедутся, — с невольной грустью произнесла Джоанна.

Она понимала, что приобретенное с таким трудом счастье не дает ей повода расстраиваться, однако такое уж сегодня настроение было у всех в Акре — из-за отъезда защитника Святой земли, короля Ричарда, на город будто опустился печальный покров. Даже небо в вышине было мрачным от туч, потемнело и море, но люди поговаривали, что Львиное Сердце отплывает как раз вовремя, ибо сезон мореплавания уже подходит к концу и ему надо поспешить, иначе придется зимовать в Палестине. Наверное, в глубине души они даже желали этого, однако Ричард торопился: здесь он сделал все, что мог на данный момент, и теперь ему следовало как можно быстрее отправляться на родину, чтобы разобраться с проблемами в своем королевстве.

Он появился в гавани в белом плаще с алым крестом тамплиера. Многих удивило такое облачение Ричарда, хотя он и отбывал на одном из судов ордена. И люди стали кричать, приветствуя его. Но в этих криках не было особой радости. Многие даже залились слезами — они сознавали, что лишаются последней надежной опоры в этом неспокойном королевстве.

Ричард Львиное Сердце тоже не смог сдержать слез. Уже находясь на борту выходившего из гавани корабля, он смотрел на эти светло-золотистые стены и колокольни Акры, на далекие холмы вдали, на несущиеся по небу тучи, которые неожиданно разошлись, дав солнцу осветить остававшееся позади побережье и как будто решив напоследок показать королю Англии, как прекрасен может быть этот край.

— О Святая земля! — воскликнул король. — Поручаю народ твой Господу Богу, и да позволит Он мне еще вернуться и помочь тебе!

Как же Ричард на это надеялся!

Корабль с алыми крестами на парусах уходил все дальше в море. Провожавшие еще стояли на молу и стенах крепости, махали руками, молились о благополучном плавании Львиного Сердца.

К Мартину и Джоанне подошел граф Лестер, которого пока удерживали в Акре дела. Беспечно улыбаясь, он произнес:

— Зачем такие страдания? Я уверен, что наш Ричард сможет отметить следующее Рождество уже в Англии. Вот обрадуется королева Элеонора, так долго настаивающая на его возвращении.

Лестер выглядел веселым, поскольку тоже рассчитывал в ближайшие дни оставить успевшую поднадоесть ему Палестину.

— И как вы решились отказаться от поездки домой, милая Джоанна? Неужели вы не соскучились по заливным лугам Восточной Англии или не хотите увидеть белые скалы Дувра над Ла-Маншем?

На мгновение облачко грусти налетело на прекрасное лицо Джоанны. Но через миг она уже улыбалась.

— А кто вам сказал, милорд, что я не побываю в Англии? Однако всему свое время. Не так ли, муж мой? — И она сияющими глазами посмотрела на Мартина, прижимающего к груди их маленькую дочь.

В новых рыцарских доспехах, с разметавшимися на ветру волосами, он казался истинным сеньором, на которого многие смотрели с почтением и интересом. В его облике все еще оставалось нечто суровое, сдержанное, но, когда он повернулся к супруге, только нежность и любовь светились в его небесно-голубых глазах.

— Все вершится по воле Божьей, любовь моя. Но если таково твое желание, я со своей стороны приложу все усилия, чтобы оно сбылось. Верь мне, Джоанна.

И она с нежностью ответила ему:

— Я верю тебе.

Баронессе Гронвуда, леди Милдрэд де Шампер, уже перевалило за шестьдесят. Но, несмотря на почтенный возраст, она оставалась неплохой наездницей и велела подать к крыльцу свою любимую серую кобылу. И тут оба ее сына воспротивились желанию матери.

— Матушка, разумно ли это? — волновался старший из сыновей, Гай Гронвудский. — Такое ненастье, туман, все вокруг заледенело, да и дорога вся в рытвинах. Умоляю, откажитесь от своего намерения. Ведь наши дорогие гости сами скоро приедут в Гронвуд-Кастл.

Баронесса поглядела на Гая своими светло-голубыми глазами, окруженными сеткой легких морщин. Голову ее покрывала белая накидка, скрывающая поседевшие волосы, опушенный мехом капюшон плаща был откинут на плечи, отчего не так бросалась в глаза некоторая сутулость пожилой дамы. В остальном же она, худощавая и сохранившая величественную осанку, держалась в седле не хуже, чем в те годы, когда считалась одной из лучших наездниц в королевстве.

— Генри, — окликнула баронесса своего второго сына, — ты ведь не откажешься сопровождать меня?