Медсестра не стала дожидаться конца метаморфозы. С коротким сдавленным визгом она юркнула обратно в туалет и захлопнула за собой дверь, с трудом задвинув непослушными пальцами щеколду. Из-за двери донеслось глухое утробное рычание.

Медсестра забилась в уголок возле унитаза и зажмурилась. Рычание стихло, наступила тишина, но мысль покинуть убежище даже не приходила ей в голову. Время шло. Рядом успокаивающе журчала вода.

В такой позе ее и обнаружила пришедшая утром уборщица.

— Андрюх, нет, ты только посмотри! Во дает черномазый!

Охранник не отрывал взгляда от экрана маленького переносного телевизора, уютно устроившегося рядом с мониторами камер наблюдения. Там по зеленому полю гонялись за мячом крохотные человечки. Звук был выключен.

Его напарник размешивал в кружке растворимый кофе. Вдруг какой-то тихий звук привлек его внимание. Он поставил чашку на газету, покрывавшую стол, отвел глаза от экрана и окинул взглядом полутемный коридор, ведущий к выходу. Никого. Если бы он посмотрел вниз, то непременно заметил бы большую четвероногую тень, затаившуюся прямо под окном пропускного пункта. Но он не посмотрел.

Через пару минут он обратил внимание на какое-то движение на одном из внешних мониторов:

— Опять собаки. Теперь две. Интересно, что им тут понадобилось?

— Да хрен с ними, с собаками! Ты посмотри, какой пас!

— Одно слово — бразильцы, — протянул Андрюха и с наслаждением отхлебнул еще кофе.

Игорь остановился. Перед ними морем пьянящих запахов простирался темный лес. Луна яростно пламенела в небесах. Он бросил взгляд на вожака. Тот одобрительно повел хвостом. Сердце Игоря наполнилось безграничным ликованием. Он вскинул голову к серебряному диску и завыл. Из леса донесся ответный вой, хоть и приглушенный расстоянием. Близилось время охоты.

Ночной парк в ноябре выглядел зловеще. Золото оборванных листьев превратилось в грязную кашу, голые ветви сиротливо тянулись к черному беззвездному небу. Пятнадцать «мангустов», затянутых в кевлар и щитки, посверкивая шлемами с прозрачными забралами, разобрали оружие и по молчаливой команде Виктора двинулись вглубь. Малыш, время от времени принюхиваясь, шел впереди отряда.

— Каждая тройка работает с большой сетью, — приказал командир перед началом операции. — Когда дойдем до места, где они питаются, окружаем их, запутываем сетями и расстреливаем. Патронов не жалеть! Старайтесь бить в голову и сердце. Четыре тройки ловят тварей, пятая — охраняет парнишку. Головой за него отвечаете!

— Может, его с водителем оставить, Виктор Николаевич… — пробасил кто-то из толпы вооруженных до зубов «мангустов». — Загрызут еще…

— Я бы не стал так рисковать, — туманно ответил Виктор. — С нами ему будет лучше.

Он добавил, что не стал бы рисковать жизнью водителя: сдерживать себя явно давалось Пашке с трудом. Полная луна доводила его до исступления. Сознание то и дело начинало плыть, глаза вспыхивали желтыми огоньками. Малыш бдительно трусил рядом с мальчиком и иногда подергивал зубами за рукав, словно бы подбадривая.

— Лучше, так лучше. Хорошо еще, Егорьев-младший с нами не поехал. Тот еще Аника-воин…

Уговорить Лешу остаться в офисе на телефонах стоило немалого труда. В конце концов Виктор плюнул и просто приказал. Леша испытывал к командиру «мангустов» благоговейное уважение.

— Все, с Богом. Пошли, — прервал разговоры Виктор. — Помните, что каждый убитый оборотень — это спасенные человеческие жизни. Но главное — ловите вожака.

Темень в парке стояла — хоть глаз выколи. Пришлось включить наплечные фонарики, иначе можно было запросто сломать ногу. Беззвездное небо начинало подозрительно белеть. Видимо, погода собиралась испортиться.

Наконец Малыш остановился и тихо гавкнул.

— Он говорит, что почти пришли. Чтобы тихо все. Овраг впереди, тот самый, где все началось, — пояснил Пашка шепотом.

Вагон был абсолютно пуст. Анна примостилась в углу скамейки, съежилась, закрыла глаза. Она не думала ни о чем, просто ехала сквозь ночь, сквозь темные туннели, мимо пустых платформ. На встречу со своим любимым.

К груди она прижимала небольшой продолговатый сверток — бесценный подарок его матери. Анна помнила ее темный, отчаянный взгляд. И тихий голос, невероятно спокойный и усталый:

— Вот. Я берегла его много лет. Все надеялась, что не понадобится. Но, похоже, время пришло. А я слишком стара.

— Но я люблю его!

Седая женщина тихо вздохнула:

— Я понимаю, что ты его любишь. Но подумай хорошенько. Даже я, мать, признаю, что в Арчи теперь больше от зверя, чем от человека. Александр, его отец, рассказывал мне, что у всякого перевертыша, соединяющего в себе обе природы, есть два пути. Арчи выбрал самый темный. И чем больше он будет потакать своим инстинктам убийцы, тем меньше в нем будет оставаться человеческого. Но не звериная натура заполнит пустое место. Там поселится демоническая сущность Лилит.