Восемнадцать красных бриллиантов, величиной в один карат каждый, украшали великолепный платиновый браслет. Они сверкали и искрились неправдоподобными оттенками красного, фиолетового и пурпурного цветов. Камни жили своей, обособленной жизнью.

Кир поднял браслет и, не обращая внимания на вытянутую руку Франсуазы, застегнул его на запястье Симоны, словно это она была потенциальным покупателем. Он сначала поднес ее руку к свету канделябра, а потом подвел к окну, чтобы еще раз продемонстрировать ей магию браслета, невероятную игру солнечных лучей, падающих на камни, отчего они казались расплавленными и текучими.

Месье Фонтанель, решив, что вытерпел уже достаточно глупостей и недоразумений, и поскольку именно ему предстояло расстаться с миллионами, широким шагом подошел к Симоне и схватил ее за запястье. В мгновение ока он ловко расстегнул застежку браслета. Но не успел он вооружиться лупой, чтобы оценить первый камень, как вдруг лишился опоры под ногами и взмыл в воздух, подхваченный ручищами гиганта. От неожиданности он растерялся и, хотя и кипел от ярости, не оказал сопротивления, его кости трещали в объятиях монстра.

— Отпусти его, — спокойно распорядился Кир. Месье Фонтанеля вернули на ковер. Лицо его приобрело пепельно-серый оттенок. Он поправил галстук и, не обращая внимания на восторженные повизгивания Франсуазы, рухнул в кресло, заботливо подставленное ему Киром. Фонтанель выждал, пока его сердце несколько успокоится, положил браслет на подкладку и наклонил вниз лампу на гибкой ножке. У него внезапно заболели щеки, не только от сдерживаемого гнева, но и от изумления при виде лежащего перед ним сокровища. Не торопясь, он внимательно изучил мельчайшие детали каждого из редчайших красных бриллиантов, видеть которые ему еще не доводилось. В какой части земного шара их добыли? Кто был их поставщиком? Как они попали в руки к этому персу?

Мадам Габриэль наблюдала, как взаимоотношения Фонтанеля и драгоценных камней перешли в стадию навязчивого стремления к обладанию. Она сумела оценить его растущее восхищение, неторопливую манеру, с которой он поворачивал браслет, чтобы рассмотреть каждый камешек, и то, что его глазки цвета жженого сахара смягчились и растаяли.

Он положил браслет обратно на подкладку и провел пальцем по камням с таким выражением, словно гладил глаза любовницы. Он поднял взгляд к потолку, устремив взор на изысканные фаянсовые украшения, и не опускал его, как решила Франсуаза, целую вечность. На глазах у него выступили слезы восхищения и повисли, дрожа, на кончиках ресниц.

Мадам Габриэль, вцепившись рукой в нитку жемчуга у себя на шее, проследила за взглядом Фонтанеля. Она решила, что представляет себе те невероятные ласки, которыми будет вознаграждена его щедрость, а также возможные болезненные последствия, которые обрушатся на него в случае отказа от покупки.

— Non! Се nest pas vrai, нет, этого не может быть! — выкрикнул Фонтанель, от злости речь его звучала неразборчиво, гласные наезжали друг на друга. — Это невозможно! Неслыханно! — Он подбросил браслет в воздух.

Гигант вскочил на ноги с легкостью, которую редко можно встретить в столь крупном мужчине, и подхватил браслет на лету.

— Позор, — завопила Франсуаза, — вы попытались всучить мне гранаты вместо красных бриллиантов!

Франсуаза пронзительно вскрикнула и без чувств провалилась в атласные волны своих юбок.

Мадам Габриэль не чувствовала себя ни капельки разочарованной. Наоборот, она восхищалась месье Фонтанелем, который сумел достойно и заслуженно отомстить.

Симона осталась у окна, прикусив губу. Солнечные лучи пронизывали копну ее волос, и веснушки на коже отливали янтарем.

Кир открыл ящичек, положил в него браслет и снова запер. Так, словно не произошло ничего необычного, он обратился к мадам Габриэль и Франсуазе, которая с помощью Альфонса уже пришла в себя.

— Леди, — он отвесил обеим низкий поклон, — я удаляюсь. — Он вытащил карманные часы, откинул крышечку и прижал указательный палец к вогнутой поверхности. Затем он прикоснулся к веснушке на шее Симоны. Приподняв ее руку, он вложил в нее что-то, похожее на зернышко риса. После чего сжал ее пальцы в кулак. — Я должен вам еще двенадцать, мадемуазель. По одному за каждую веснушку.

И быстро вышел из шато Габриэль. Ворота с лязгом закрылись за ним. Затих стук копыт.

Симона разжала руку. На линии жизни, которая тянулась у нее через всю ладонь, лежал крохотный красный бриллиант. Он вернется. Еще двенадцать раз.

Симона опустила руку в карман своих бриджей для верховой езды, в другой она держала книжку по истории Персии, которую презентовал ей Альфонс. Она покатала крошечный красный бриллиант между большим и указательным пальцами. Когда же, интересно, вернется Кир? А следующий бриллиант он спрячет в белой розе, в складках курдской туники или между страницами сборника стихов? Она поднесла ко рту тыльную сторону ладони, на которой, казалось, до сих пор сохранился отпечаток его губ. С восторгом она вспомнила, сколь равнодушно он отнесся к заигрыванию ее матери и как великолепно игнорировал недалекого месье Фонтанеля. Будучи не в состоянии заснуть, она решила провести большую часть дня в лесу на дальней стороне долины Африканской циветты, в обществе Золя — жеребца, названного в честь друга мадам Габриэль, Эмиля.