Алчность. Поистине. Еще один верховный маг, еще один безумец, носитель силы, которой лучше не касаться. — Но остается еще один, и в нем главная угроза всем нам. Руки Духа.

Камист Рело фыркнул: — Слепой, заблудший глупец. Знает ли он, что чай дхенбара истончает ткань между миром и тем, от чего он бежит? Вскоре разум его исчезнет, поглощенный кошмарами. Одной заботой меньше.

— У нее есть тайны, — пробурчал Корболо, склоняясь на подушках, чтобы взять тарелку с фигами. — Превыше тех, что дарованы Вихрем. Фебрил же рвется вперед, не понимая степени своего невежества. Нет, успех или провал решительной битвы с армией Адъюнкта будет зависеть от Собакодавов. От моей армии. Отатарал Таворы победит Вихрь, я уверен. Все, чего я прошу у тебя, Фебрила и Бидитала — не мешать командовать военными силами, определять ход битвы.

— Мы оба знаем, — рявкнул Рело, — что наша борьба важнее судьбы Вихря.

— Да, так и есть. Важнее всех Семи Городов, маг. Не теряй из виду конечной цели, трона, что однажды станет нашим.

Камист Рело пожал плечами. — Наша тайна, старый друг. Нужно лишь действовать осторожно, и тогда все помехи исчезнут на глазах. Фебрил убивает Ша'ик. Тавора убивает Фебрила, а мы уничтожаем Тавору и ее армию.

— И становимся спасителями Лейсин, топя мятеж в крови. Боги, если понадобится, я увижу всю страну лишенной жизни. Победное возвращение в Анту, аудиенция у Императрицы, а потом — нож в спину. Кто нам помешает? Крючки будут вылавливать Когтей. Вискиджека и его Сжигателей больше нет, Даджек на другом материке. Как поживает джистальский жрец?

— Маллик путешествует без препятствий, движется на юг. Он человек умный, мудрый, он в совершенстве исполнит свою роль.

Корболо Дом промолчал. Он презирал Маллика Реля, но не мог отрицать его полезности. Но такому человеку нельзя доверять… Верховный Кулак Пормкваль подтвердил бы, будь дурачина еще в живых. — Пошли за Файэлле. Мне нужна женская компания. Оставь меня, Камист Рело.

Верховный маг медлил. Корболо скривил губы.

— Вопрос Л'орика, — шепнул Камист.

— Так реши вопрос! Вон! — заорал Корболо.

Колдуны. Сумей напан найти способ уничтожения магии, не медлил бы. Истребить силу, способную убить тысячи солдат за одно мгновение… вернуть участь смертных в руки смертных — разве плохое дело? Смерть садков, растворение богов, пока сама память об их назойливости не исчезнет, гибель магии… тогда мир принадлежал бы таким, как Корболо. Выкованная им империя не потерпит двоедушия и непокорности.

Сломив враждебную волю, напан смог бы навеки покончить с мерзкой рознью, отягощающей человечество — навеки, до конца истории.

Дыхание лошадей становилось пышными плюмажами в холодном утреннем воздухе. Заря едва наступила, воздух не содержал и намека на жару, которую принесет день. Кулак Гамет неподвижно сидел на виканском скакуне, не сводя взора с Адъюнкта. Он закутался в плащ из шкуры бхедрина; покрытый старым потом обод шлема касался лба, словно склизкая рука трупа.

Холм к югу от Эругимона, где погиб Колтейн, стал называться Падением. Бесчисленные бугры на склонах и вершине указывали места погребения, усеянная металлом земля давно заросла травой и цветами.

Казалось, весь холм колонизировали муравьи. Почва ими кишела. Красные и черные тельца суетливых насекомых покрывала пыль, но они все-таки блестели на солнце.

Гамет, Адъюнкт и Тене Баральта выехали из города до рассвета. Армия уже шевелилась у западных ворот. Сегодня начнется поход. Путешествие на север, в Рараку, к Ша'ик и Вихрю. Ради отмщения.

Возможно, Тавору к Падению погнали какие-то слухи, но Гамет уже начал раскаиваться, что увязался за ней. Тут нет ничего, на что стоит глядеть. Похоже, и Адъюнкт отнюдь не довольна найденным.

Охряные косы, сплетенные в цепочки, тянулись через вершину, обвивали два обрубка стоявшего там некогда креста. Покрытые непонятными иероглифами собачьи черепа смотрели на округу пустыми глазницами. Вороньи перья качались на вонзенных в землю стрелах. К почве были пришпилены рваные полотнища с рисунками, более или менее коряво изображающими сломанный виканский кинжал. Иконы, фетиши, масса всяческого мусора, отмечающая место гибели одного мужа.

Трое всадников молча сидели в седлах.

Наконец, долгое время спустя, Тавора заговорила. — Тене Баральта. — Голос был лишен всякого выражения.