Леха ждал меня на стоянке около вокзала, то картинно поставив ногу на колесо, по прохаживаясь вокруг сверкающего 'москвича', искоса бросая на него довольные взгляды. Машинка, и правда, смотрелась приятно и нарядно.

После небольшого совещания, решили двинуть к 'Гостиному Двору', поскольку там во все времена собиралась ленинградская фарца.

– Только, Леша, нам надо у них вещи нормальные купить, а не в морду за спекуляцию дать,- напомнил я.

Леха поморщился, всем видом демонстрируя, что 'не дурнее многих'.

– На деньги, пусть они будут у тебя. Разложи по разным карманам, рублей по пятьсот,- я протянул напарнику пачку банкнот, содрав еще в кармане сбербанковскую упаковку.

Леха ошалело посмотрел на две с половиной тысячи рублей и механически их взял...

***

По "Гостиному Двору" мы гуляли битый час, но никого, кто мог бы походить на фарцовщиков не видели и в помине. Зато было довольно много милиционеров! Раздосадованный, я уже стал присматриваться к открыто продающемуся товару.

Когда я с сильным скепсисом рассматривал мужские костюмы фабрики "Большевичка", то услышал легкое покашливание и вежливый голос произнес:

– Я могу быть полезен столь юному покупателю?

Оборачиваюсь: передо мной стоит невысокий, пожилой продавец с розовой плешью в седых волосах и сионской грустью во влажном взгляде.

– Можете,- бурчу - если перешьете эти костюмы на что-то человеческое.

– Молодой человек желает качество?
– продавец безукоризненно вежлив.

– Молодой человек много чего желает, в том числе качество и количество, и не только в костюмах.

– Понимаю. Вы подбираете для себя?

– Нет, для брата,- киваю на Леху.

Продавец оборачивается в сторону моего кивка и утыкается взглядом в грудь, подошедшего Лехи. Смешно задрав голову сильно вверх так же вежливо здоровается с "братом".

Затем оборачивается ко мне:

– У Вас прекрасный брат и у него редкий размер, простите.

– Это у него прекрасный брат,- бурчу, не без сарказма, в ответ - и у меня тоже редкий размер, особенно для взрослого отдела - наконец, оставляю безнадежное разглядывание костюмов и полностью поворачиваюсь к продавцу.

– Шпильман - он наклоняет плешь - Соломон Шпильман, продавец-консультант.

Росточком он оказался даже меньше меня.

– Бонд - отвечаю наклоном головы - Джеймс Бонд, англицкий шпион, хочу украсть в России хороший костюм.

Продавец на мгновение замирает, а затем отвечает тонким смехом.

– В таком случае, Вы не ошиблись приехав в Петербург, молодой человек, потому что только здесь еще помнят, как строить хорошие мужские костюмы.

Я многозначительно оглядываю ряды ширпотреба. Шпильман машет руками:

– Я не имею ввиду этот товар. Настоящее искусство у настоящего мастера всегда штучно. Но дорого - он пригорюнился.

– Брат с Севера приехал, отдохнуть в Ленинграде. Ну, в театр там, с девушкой в ресторан... А тут - я снова обвожу взглядом ряды висящих костюмов - выбор удручает.

Продавец снова задирает голову на глухо молчащего Леху, встречается с его хмурым взглядом и предпочитает продолжить общение со мной:

– Могу ли я подсказать таким замечательным молодым людям хорошего портного мастера?

– Было бы лучше, если вы подскажите нам, таким замечательным, что-нибудь с уже готовыми изделиями. А то, понимаете ли, время поджимает: ресторан, театр, девушки и Север ждать не будут!
– бросаю пробный шар Шпильману.

Если старый продавец и был удивлен моей манерой общения, малохарактерной для советских пионеров, то виду не подал:

– Этот вопрос Вам лучше задать там, куда я готов подсказать Вам обратиться.

– Будем вам крайне признательны...
– изображаю 'белогвардейский' кивок.

***

Еще через полчаса, мы с Лехой подъезжаем к нужному дому на Большом проспекте Петроградской стороны и, после десяти минут блужданий по проходным дворам-колодцам, звоним в искомую дверь.

Открывает нам брат-близнец Шпильмана, только лет на пятнадцать старше и почти совсем лысый.

Изя Борухович Шпильман оказывается портным с почти пятидесятилетнем стажем и, усадив нас за пустой стол в бедно обставленной гостиной, начинает выяснять, что нам с Лехой нужно от "бедного еврея". Шучу! Так он конечно не сказал, но весь его потертый и унылый вид, завершенный большим, уныло свисающим носом с синими прожилками, свидетельствовал о тяжелой и бедной судьбе старого больного еврея в Стране Советов.