В начале июля Тане на работу позвонил Басунов и сказал, когда ей надо приходить в райсуд. В назначенный день и час Таня пришла. Милиционер провёл её через контроль в служебные помещения и велел ждать. Она стояла в каком-то коридоре, сжимая свёрток с простынями (брала их, как в баню, потому что было противно лежать голой спиной на липкой скамье).

Вдалеке из кабинета в кабинет деловито прошёл человек в костюме и в очках — и вдруг вернулся в коридор и заинтересованно направился к Танюше. Это был майор Щебетовский. Танюша помнила его по штурму «Юбиля».

— Татьяна Ку… Кулагина? Нет, ошибаюсь, Куделина, — склонив голову набок, уточнил майор. — Какая неожиданная и познавательная встреча!

— Здравствуйте, — пролепетала Танюша, не зная, что сказать.

Щебетовский внимательно рассмотрел Таню, заметил свёрток с бельём.

— Ладно, не буду мешать вашим, э… чувствам, — понимающе усмехнулся он. — Передавайте мой привет Сергею Васильевичу.

В узкой каморке, раздеваясь, Таня сказала Серёге:

— Сейчас меня видел тот военный, который тогда, давно, нас с Германом арестовал и отпустил, когда Дворец громили. Передал тебе привет.

Серёга замер, сидя на скамейке в расстёгнутых штанах.

Серёга знал, что Щебетовский у всех «афганцев» спрашивал про папку-скоросшиватель с документами «Коминтерна», но пока ещё не догадался спросить у Тани. Что ж, теперь, увидев Танюшу, догадается. А Танюша малахольная, она не выдержит давления опытного дознавателя и сознается.

— Повернись и нагнись, — глухо и злобно сказал Тане Серёга.

В эту встречу он был особенно напорист: ворочал Танюшу на скамейке, будто солдат, который, наедаясь перед сражением, вертит свой котелок так и сяк и скребёт ложкой по донышку. А Танюша незаметно для себя уже научилась понимать жизнь без объяснений, как слепой видит мир ладонями и пальцами. Она догадалась, что Серёга решил сделать эту встречу последней.

Он сел на скамейке, боком к лежащей Тане, и ровным голосом сказал:

— Больше не приходи ко мне, Татьяна. Меня скоро выпустят.

Таня смотрела на его голое плечо с татуировкой — факел и буквы ДРА.

— Найди Немца и передай ему ту папку, которую я тебе дал сохранить. Обязательно это сделай. И поскорей. Это очень важно для меня.

Немцу Серёга полностью доверял. Возможно, сейчас — единственному из всех в Батуеве. Немца Серёга знал по Афгану, а в Афгане не обмануть.

— Конечно, — сказала Таня. — Это вообще наша последняя встреча, да?

Серёга боялся, что Таня обидится на него после разрыва отношений, не станет защищать его, отдаст папку Щебетовскому. Но соврать, что на воле у него с Таней всё продолжится, как прежде, Серёга не мог. Ему было тягостно собственное малодушие, порождённое тюрьмой и бессилием узника.

— Там видно будет, — глухо сказал Серёга, встал и начал одеваться.

Танюша смотрела: он был мускулистый и белотелый — натренировался в тюрьме, но, конечно, не загорел. Серёга оглянулся. Таня лежала на скамейке, застеленной простынкой, голая, будто для операции или для казни.

— Да, это последняя наша встреча, Татьяна, — твёрдо сказал Серёга.

Танюша не заплакала. Серёга даже удивился — почему? Он просто забыл, что Танюша, пока он сидел в тюрьме, уже обрела опыт потерь.

Через несколько дней Таня отыскала Немца. Он по-прежнему работал водителем при «Юбиле» на той же старой «барбухайке». Таня притулилась на бетонном блоке во дворе Дворца культуры, ожидая возвращения Немца из рейса, смотрела на окна Дворца и как-то не могла поверить в своё прошлое.

Она сказала Герману, что ему надо забрать папку с документами Серёги. Папку Танюша спрятала на даче. В субботу Герман и Таня на «барбухайке» поехали в Ненастье. Герман крутил широкий руль, размышлял о судьбе, которая то и дело заносит его в эту деревню, и в зеркало заднего вида незаметно поглядывал на Таню. Она сидела отстранённая, покачивалась при толчках автобуса, и по лицу её, по плечам, по коленям бежали жёлто-зелёные летние тени. Танюша выглядела как-то по-новому, словно стала ничья.

Участок у Куделиных был ухоженный; небольшой домик на два этажа — чистый, хоть и облупленный. В тот приезд Герман и не подозревал, какую огромную роль в его жизни ещё сыграет эта дача. Яр-Саныч, конечно, был здесь, возился в густой зелени на грядке, но даже не подошёл к гостям. Герман издалека увидел, что Яр-Саныч загорелый, поджарый и крепкий.

— Не обращай внимания, он ни с кем не здоровается, — сказала Таня. — После аварии он вообще как отгородился от всех, даже от меня. Хочешь чаю?