Но и те, в свою очередь, держали с ним контакт, постоянно нуждались в нем. По службе общался он с Протасовым, с М. Е. Головиным — племянником Ломоносова; со скульптором М. И. Козловским, с которым советовался относительно состава специального алебастра и устройства фейерверков, обращался к итальянскому композитору И. Сарти по поводу вибрации оптических систем. Эта самая образованная среда того времени, несомненно, содействовала творческому росту изобретателя. Кулибин был очень популярен среди образованных слоев своего времени.

Основывая материалистический взгляд на природу («душа или мыслящее существо проистекает из сложения телесных органов»), Радищев аргументировал это тем, что все существующее из чего-нибудь состоит и всякая сила имеет источник в реальном мире и из реальных сил слагается. И на память при этом ему приходят кулибинские изобретения.

«Взгляните на Кулибинский ревербер [82] . Горит перед ним одна лампада, а вдавленная за ним поверхность отражает ее свет. Но сие отражение составлено из отражения всех зеркальных стекол, ревербер составляющих. Возьми одно из сих стекол: оно свет отразит, составь все вместе, они также свет отразят, но многочисленно: все будет свет, но ярче».

Для нас это упоминание, а также стихи Державина о фонаре представляют собой яркое свидетельство того, насколько этим незначительным, в сущности, изобретением Кулибин поразил даже первостепенные умы своего века.

О Кулибине много раз с похвалой и удивлением писали в «Санкт-Петербургских ведомостях» и при жизни прославляли в стихах.

Но истинное значение Кулибина как механика и изобретателя лучше всего проясняет нам факт его сотрудничества с величайшим ученым того времени — Леонардом Эйлером.

Стоит остановиться на той роли, которую сыграл в истории русской культуры приехавший на службу в Россию в 1765 году ученый Эйлер.

Леонард Эйлер был эрудит, каких мало знал мир. Он занимался философией, восточными языками, медициной, физикой, был специалистом по механике, его знания древней художественной литературы были огромны, многих писателей он знал наизусть: например, без ошибки читал всю «Энеиду». Но истинного величия он достиг в математике. Он положил начало вариационному исчислению, развил дифференциальное и интегральное, разработал теорию чисел и т. д.

Он заявил себя во многих разделах математики, механики и физики. Его книги — золотой фонд науки. За время своей жизни в России, с 1765 года по 1783 год (год его смерти), Эйлер издал в России более 200 работ. Ученые отмечают, что простое перечисление его трудов составило бы целую книгу, а полное собрание сочинений потребовало бы несколько десятков томов.

В истории науки он являет собою образец ученого, исключительно плодовитого. Неутомимость его в работе способна вызвать восхищение. И при этом он не был ученым, знающим только свое дело и поклоняющимся только ему с суеверным усердием. Эту сторону его ума вскрывает одна книга, «Письма к германской принцессе».

Эта книга Эйлера содействовала пробуждению к интеллектуальной жизни русских девушек, потому что была любимейшим их чтением. Там автор остроумно высмеял односторонних химиков, анатомов, физиков, которые все ушли в свои опыты. «Все то, — говорит он, — чего они не могут разложить в ретортах или разрезать ножом, не производит на их ум никакого впечатления. Сколько бы им ни говорили о свойствах и существе души, они соглашаются только с тем, что поражает их внешнее чувство».

В этом сказывается широта его умственных интересов и глубина мыслителя, не терпящего леденящей ограниченности узкого специалиста.

Заслуги его перед Россией огромны. Он положил начало педагогической литературе по математике и по праву считается основателем русской математической школы. Он подготовил для Академии своих выдающихся учеников. Большая часть из них пользовалась почетной известностью и все в целом ревностно насаждали математические знания в стране. Русская математическая школа той поры считалась передовой в Европе.

Ослабивший в неустанном труде свое зрение, Эйлер не выполнял предписания врача, стал заниматься сверх меры и ослеп окончательно. Его похоронили в Петербурге на Смоленском кладбище. Сыновья и сыновья сыновей Эйлера остались в России.

Увековечение памяти Л. Эйлера. Силуэты работы Ф. Антинга.

Личные связи Эйлера с западными учеными, огромная его переписка, которую он вел, ученая корреспонденция, которая поступала к нему в Петербург из всех культурных государств Европы, — все это тоже содействовало тому, что русская Академия вводилась в международную литературу XVIII века. «Комментарии» Академии сохранили свою мировую славу.

И вот этот человек, постоянно одаряющий Кулибина своими знаниями, человек, которому до сих пор изумляется мир, сам нуждался в его консультации, в сотрудничестве с ним, и в его гигантском опыте, и в его советах.