Шрифт:
– Но, Боб, вы же сами мне сказали…
– Что я тебе сказал? – перебил его Гарвин, сузив глаза.
– Вы велели мне что-нибудь сделать, надавить на Сандерса!
– Это верно, Фил. И ты сказал мне, что обо всем позаботишься сам.
– Но вы же знали, что я имею в виду…
– Я знал, что ты собираешься что-то предпринять, – заявил Гарвин. – Но я не знал, что именно. А теперь она назвала твое имя…
Блэкберн опустил голову.
– И все же я считаю, что это очень нечестно…
– Да ну? А чего ты от меня ждал? Ты же один из этих чертовых законников, Фил. Ты же один из тех, кто должен в лепешку разбиться, чтобы все выглядело пристойно! Ну, скажи мне: что я теперь должен делать?
Блэкберн некоторое время молчал, затем выдавил:
– Я попрошу Джона Робинсона представлять мои интересы. Он представит проект взаимного соглашения о компенсации.
– Вот и ладно, – согласился Гарвин. – Это твое право.
– Но на личном уровне, так сказать, я говорю вам, Боб, что считаю, что в этом деле со мной обошлись непорядочно.
– Ой, Фил, только не надо мне здесь рассказывать о своих чувствах. Ты их всегда выставлял на продажу. А теперь слушай внимательно: не ходи наверх; не прибирай свой стол; двигай прямо в аэропорт. Я хочу, чтобы ты вылетел в ближайшие полчаса. Чтобы ноги твоей больше здесь не было. Ясно?
– Я полагаю, вы должны ценить тот вклад, который я внес в развитие вашей компании…
– Оценю, идиот ты чертов! – рявкнул Гарвин. – А теперь вали отсюда, пока у меня терпение не лопнуло!
Сандерс развернулся и бросился вверх по лестнице, с трудом сдерживая ликование. Блэкберна выперли! Интересно, подумал Сандерс, стоит ли об этом кому-нибудь сказать – Синди, например?
Но пока он добирался до четвертого этажа, коридоры наполнились приглушенным жужжанием: все сотрудники; выскочили из своих кабинетов и теперь обменивались мнениями, стоя у дверей, – надо полагать, слухи об увольнении уже просочились и сюда. Сандерса не удивило, что сотрудники были встревожены. Хотя Блэкберна и недолюбливали, его увольнение взволновало всех. Такие резкие действия, да еще в отношении лица, близкого к самому Гарвину, родили чувство неуверенности в собственном положении сотрудников.
У дверей в кабинет Сандерса встретила встревоженная Синди:
– Том, вы в это не поверите! Гарвин увольняет Фила.
– Ты шутишь! – сказал Сандерс. Синди кивнула.
– Никто толком не знает, за что, но, очевидно, это как-то связано с приездом телевизионщиков прошлым вечером. Гарвин сейчас внизу объясняется с представителями «Конли-Уайт».
За спиной Сандерса кто-то завопил: «По электронной почте передают сообщение!» – и коридор мгновенно опустел – все разбежались по своим кабинетам. Сандерс присел за свой стол и нажал на клавишу компьютера. Изображение на экране шло непривычно медленно – по-видимому, оттого, что все в здании включили свои компьютеры одновременно.
В кабинет вошла Фернандес и с порога спросила:
– Это правда – насчет Блэкберна?
– Думаю, что да, – ответил Сандерс. – Сейчас как раз проходит сообщение по электронной почте.
ОТ: РОБЕРТА ГАРВИНА. ПРЕЗИДЕНТА И ГЕНЕРАЛЬНОГО ДИРЕКТОРА
КОМУ: ВСЕЙ СЕМЬЕ «ДИДЖИКОМ»
С ГЛУБОКИМ СОЖАЛЕНИЕМ И ЧУВСТВОМ ЛИЧНОЙ ПОТЕРИ Я ОБЪЯВЛЯЮ О ТОМ, ЧТО СЕГОДНЯ ПРИНЯЛ ОТСТАВКУ ПОЛЬЗОВАВШЕГОСЯ НАШЕЙ ВСЕОБЩЕЙ ЛЮБОВЬЮ И УВАЖЕНИЕМ ГЛАВНОГО ЮРИДИЧЕСКОГО КОНСУЛЬТАНТА ФИЛИПА А. БЛЭКБЕРНА. ОКОЛО ПЯТНАДЦАТИ ЛЕТ ФИЛ БЫЛ ВЫДАЮЩИМСЯ СОТРУДНИКОМ НАШЕЙ ФИРМЫ, ПРЕКРАСНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ И МОИМ БЛИЗКИМ ДРУГОМ И СОВЕТНИКОМ. Я ЗНАЮ, ЧТО МНОГИМ, КАК И МНЕ, БУДЕТ НЕДОСТАВАТЬ ЕГО МУДРОГО СОВЕТА И ТОНКОГО ЮМОРА. Я УВЕРЕН, ЧТО ВСЕ СОТРУДНИКИ ПРИСОЕДИНЯТСЯ КО МНЕ В ПОЖЕЛАНИЯХ ФИЛУ УДАЧИ В ЕГО НОВЫХ НАЧИНАНИЯХ. СПАСИБО ТЕБЕ ОТ ВСЕГО СЕРДЦА, ФИЛ. СЧАСТЬЯ ТЕБЕ. ОТСТАВКА ВСТУПАЕТ В СИЛУ НЕЗАМЕДЛИТЕЛЬНО, ДО НАЗНАЧЕНИЯ ПОСТОЯННОГО ЮРИСКОНСУЛЬТА ЕГО ОБЯЗАННОСТИ ВРЕМЕННО ВОЗЛАГАЮТСЯ НА ГОВАРДА ЭБЕРХАРДТА.
РОБЕРТ ГАРВИН.– Как это понимать? – спросила Фернандес.
– Это следует понимать так: «Я выгнал эту ханжескую задницу».
– Так и должно было случиться, – сказала Фернандес. – Особенно после того, как он рассказал вашу историю Конни Уэлш.
– А как вы об этом узнали? – спросил Сандерс.
– Элеонора Врайз…
– Она сама вам сказала?
– Нет. Но Я знаю, что Элеонора Врайз – очень осторожный адвокат, как и вообще юристы, связанные со средствами массовой информации. Самый надежный способ уцелеть там – не допускать к печати сомнительных материалов. Чувствуешь сомнение – запрети. Вот я и спросила себя: почему попала в печать такая явно провокационная, лживая заметка о «мистере Свинтусе»? Только лишь потому, что Врайз знала – у Уэлш очень надежный информатор в самой фирме, причем информатор, хорошо осознающий возможные юридические последствия. Информатор, который, передавая сведения, смог убедить также Врайз, что фирма не подаст на газету в суд за напечатание этой статьи. Ну а поскольку ни один крупный руководитель никогда ничего не понимал в законах, единственным возможным источником сведений мог быть только юрист высокого ранга.
– То есть Фил…
– Да.
– Господи…
– Влияет ли это на ваши планы? – спросила Фернандес.
Сандерс задумался.
– Нет, не думаю, – сказал он. – Скорее всего, Гарвин все равно бы выгнал его сегодня.
– Откуда такая уверенность?
– Прошлой ночью мне подкинули патрончиков, и сегодня у меня появилась надежда.
В кабинет вошла Синди и спросила:
– Вы не ждете чего-нибудь из Куала-Лумпура?
– Жду.
– Вот оно – пришло в семь часов утра. – Она положила на его стол ДАТ-кассету, выглядевшую точь-в-точь как та, на которой был записан разговор Сандерса с Артуром Каном.