Шрифт:
5 сентября 1798 г., за полгода до освобождения из ссылки, Суворов принял в Кончанском генерал-майора Прево де Люмиана. Этот выходец из Южной Франции, прозванный Суворовым Иваном Ивановичем, служил под его началом в Финляндии. А теперь был послан императором, чтобы негласно узнать мнение фельдмаршала о военном положении в Европе. Суворов продиктовал ему на французском языке точный анализ военно-политической ситуации на континенте (П 578).
При явном перевесе Англии на море, фельдмаршал полагал необходимым взять операции на суше в руки России и Австрии. Выставив по 100 тысяч солдат, они освободят Европу за одну кампанию, «взяв за правила: 1. Только наступление. 2. Быстрота в походе, горячность в атаках, холодное оружие. 3. Не рассуждать — хороший глазомер. 4. Полная власть командующему. 5. Атаковать и бить противника в поле. 6. Не терять времени в осадах… Иногда действовать… блокадой, а всего лучше брать крепости штурмом, силой. Так меньше потерь. 7. Никогда не распылять силы для охранения разных пунктов. Если неприятель их обошел, тем лучше: он приближается для того, чтобы быть битым. 8…. С беспрерывными боями до самого Парижа, как главного пункта… Никогда не перегружать себя бесплодными маневрами, контрмаршами и так называемыми военными хитростями, кои годятся лишь для бедных академиков… Никаких отсрочек, ложной предосторожности и зависти — кабинету и министерству показать голову Медузы».
Кабинет и министерство — правительства Австрии и Англии — в 1798 г. действительно каменели от ужаса перед Францией, бившей их на континенте и высадившей армию в Египте. Российский император, в начале царствования отвергший план матери победить в союзе с ними Францию, склонился к их мольбам, когда Бонапарт, по пути в Египет, захватил Мальту и упразднил на острове власть рыцарского ордена, великим магистром которого являлся Павел I. В союз просилась и обиженная французами Турция, против которой не надо было теперь держать наготове армию. Флот фельдмаршала не заботил — им командовал Федор Федорович Ушаков! Войску предстояло в одну кампанию разгромить неприятельские армии и стремительным ударом на Париж покончить с затянувшейся кровавой войной.
В Кончанском Суворов обдумывал наступление через Германию и Люксембург. Все войска, шедшие этим путем, были французами биты. Наконец-то Александр Васильевич встретил противника, достойного своего гения! «Народятся еще Евгении и Мальборо, вослед Суворову и Кобургу!» — ободрял он Павла I, вспоминая австрийского полководца Евгения Савойского и английского герцога Мальборо, которые вместе разбили французов в 1706 г.
Назначение в Италию изменило план, но не цель похода: удар прямо на Париж. Фельдмаршал желал за одну кампанию покончить с порожденной революцией военщиной, которая, уже вкусив плода от грабежа соседей, грозила залить кровью всю Европу. Одно огорчало Суворова: «Бог в наказание за мои грехи послал Бонапарта в Египет, чтобы не дать мне славы победить его». Именно Бонапарт под лозунгом «Свободы, равенства и братства» завоевал и разграбил Италию. Александр Васильевич ценил его военный талант очень высоко [92] . Он еще в Тульчине тщательно изучал со своим штабом действия французов, добиваясь того, чтобы русские командиры всегда умели предугадать шаги возможного противника. Действия Бонапарта в Италии представлялись ему прекрасным образцом стратегии и тактики. Но в победе над грабителем и убийцей Суворов не сомневался.
92
За Суворовым были записаны такие высказывания о Наполеоне после его блестящей Итальянской кампании: «О, как шагает этот юный Бонапарт! Он герой, он чудо-богатырь, он колдун! Он побеждает и природу и людей. Он обошел Альпы, как будто их и не было вовсе. Он спрятал в карман грозные их вершины, а войско свое затаил в правом рукаве своего мундира. Казалось, что неприятель тогда только замечал его солдат, когда он их устремлял, словно Юпитер свою молнию, сея всюду страх и поражая рассеянные толпы австрийцев и пьемонтцев. О, как он шагает! Лишь только вступил на путь военачальства, как уж он разрубил гордиев узел тактики. Не заботясь о числе, он везде нападает на неприятеля и разбивает его начисто. Ему ведома неодолимая сила натиска — более не надобно. Сопро-тивники его будут упорствовать в вялой своей тактике, подчиненной перьям кабинетным, а у него военный совет в голове. В действиях свободен он как воздух, которым дышит. Он движет полки свои, бьется и побеждает по воле своей! Вот мое заключение: пока генерал Бонапарт будет сохранять присутствие духа, он будет победителем. Великие таланты военные достались ему в удел. Но ежели, на несчастье свое, бросится он в вихрь политический, ежели изменит единству мысли, — он погибнет».
Не успев пересечь границ России, полководец детально спланировал удар из Северной Италии через французскую провинцию Дофине и г. Лион на Париж. О Дофине он говорил тогда с бежавшими от революции французами так детально, словно сам долго жил там!
СОЮЗ С АВСТРИЕЙ
«Ура!» — кричали австрийцы, 15 марта 1799 г. встречавшие легендарного «генерала Вперед» на улицах Вены. Император Франц I все-таки сделал Суворова главнокомандующим и предоставил полную власть. На словах, любезно пожаловав чин генерал-фельдмаршала и осыпав дарами (П 593). «Я возлагаю на вас главное начальство над всеми действиями моей Итальянской армии, предоставляя вам и все сопряженные с этим почести, и полную власть», — написал австрийский император Суворову{158}. А на деле обязал подробно докладывать обо всех планах себе и особенно своему главному военному совету — гофкригсрату — в Вене! Совет сразу предложил план операций, ограниченных рекой Аддой. Суворов перечеркнул план и приписал, что начнет военные действия переходом через Адду. А закончит — где будет угодно Богу. «В кабинете врут, а в поле бьют!» — отрезал Суворов.
Противостояние фельдмаршала военной косности старой Европы продолжалось и в Вене. От императора Франца и гофкригсрата полководцу еще предстояло натерпеться. От австрийцев зависело снабжение его войск, их состав и даже… наличие топографических карт — ведь Генеральный штаб в России, с его картографическим отделом и службой разведки, был уничтожен Павлом I. Фельдмаршал еще не раз вспомнит поговорку: «Трусливый друг опаснее врага, ибо врага опасаешься, а на друга опираешься».
Суворов и в Австрии, и в Северной Италии, дожидаясь подхода русских корпусов, не терял времени — прокладывал маршруты движения войск, просил адмирала Ушакова придвинуть флот в Адриатику, собирал старых боевых товарищей (даже вызвал из отставки славного кавалериста Карачая), знакомился с войсками и учил их воевать. Впереди себя он послал русских и вызвавших его доверие австрийских офицеров для ускоренного обучения союзников наступательному, особенно штыковому бою развернутым строем и колоннами. Результаты учебы он проверял сам.
Суворов ввел у австрийцев свой шаг в аршин, в захождениях (когда одно крыло должно идти быстрее другого) — полтора аршина. Он допускал наступление в 2 линии, но рекомендовал «стремительную атаку» в одну хорошую линию с небольшим (в 1/8 часть войска) резервом. Фельдмаршал требовал решительного сокращения обозов (русские вообще перешли с телег на вьючных лошадей) и самостоятельных действий артиллерии. «Конная артиллерия стреляет, смело наступая, совершенно независимо от направления линий». Приказал, кроме обычной пальбы плутонгами, выделить в каждом пехотном взводе по 4 стрелка: «Они вольны стрелять когда хотят, даже выбегать вперед».
Замуштрованные, но в целом разумные и храбрые австрийские солдаты вскоре перестали удивляться постоянным, ежедневно по несколько раз проводимым сквозным атакам «пехоты на пехоту, кавалерии на кавалерию, кавалерии на пехоту, пехоты на кавалерию», пехоты на пушки. Команды, которые употреблял Суворов, были привычными, строевыми. Новая была одна: «Марш, марш, в штыки, ура!» Под крики «Ура!» офицеры кричали: «Коли!»
В 80 саженях от больших вражеских орудий — дистанция «хорошего картечного выстрела» — пехота должна была пробежать 15–30 сажен вперед, «чтобы картечь летела сверх головы. То же самое начинать с 60 сажен или 180 шагов перед полковыми орудиями. Последние 60 шагов от неприятельского фронта, то есть расстояние верного ружейного выстрела, пробегают со штыками, колют, кричат: “Vivat Franz!”, а обер- и унтер-офицеры: “Коли, коли!”» Кавалерия обязана была пролетать опасные огневые черты карьером.
При тренировке одна часть войска стояла на месте, изображая обороняющихся. Она открывала действие пушками, с 60–80 шагов палила залпами — все по русскому и австрийскому уставам. Но когда противник приближался на 30 шагов, стоящая армия сама бросалась в штыковую атаку! «Штык держать крепко, — приказывал Суворов, — правой рукой, а колоть с помощью левой», конников и пеших — по-разному. «При случае не мешает и прикладом в грудь или по голове».
Старые кавалеристы знали, что кавалерия, как бы ни стреляла, не может сдержать атаку вражеской конницы, стоя на месте. Единственный способ остановить и сломить врага — в любом случае атаковать строем в карьер. Новым в их обучении Суворовым стало начало быстрого аллюра перед чертой эффективного огня картечью. Для них стали внове большие, на целый день маневры всех родов войск, в обстановке, предельно близкой к боевой. Суворов приказал не жалеть сил, но «беречь лошадей: человек лучше отдыхает».