Итальянцы поднимались на французов, внемля суворовским призывам: «Покиньте знамена, опозоренные злодеяниями столь гнусными, присоединяйтесь к избавителям вашим, чтобы довершить великое дело возрождения Италии!» (Д IV. 64). «Не надо пренебрегать ни манифестами, ни ласками», следует вооружать итальянцев, готовых сражаться за свою свободу, писал Суворов. Уже «вся страна охвачена восстанием, убивают комиссаров и других французских и итальянских захватчиков» (Д IV. 116). «Даровав вольность тамошним храбрым народам, — твердил он австрийцам, — надлежало давно завоевать Швейцарию… учинить себя господином Рейна» (Д IV. 123).

Как предвидел Суворов, итальянские крестьяне заняли крепость на горной дороге, по которой отступал Моро. Чтобы пробиться, французы вынуждены были прорубить в горе новую тропу! Армия революционного генерала Макдональда не могла выдраться из Южной Италии, чтобы напасть на союзников, — ее смертельно допекали партизаны. Армии генерала Массена не удалось обрушиться на войско Суворова с гор: в Швейцарии ее при поддержке местных жителей теснили австрийцы, а со стороны Италии перевал Сен-Готард был занят союзниками по приказу главнокомандующего.

5 мая Моро с 8-тысячным войском пытался контратаковать австрийцев у Маренго. Тщетно! На поле боя внезапно появился Багратион. Моро сам «вдруг был атакован, сломлен холодным ружьем, приведен в крайний беспорядок и пустился в бег». «Сражение началось в 9 часов утра и продолжалось до наступления ночи. Неприятель потерял одними убитыми 2500 человек, пленных до 200, в том числе 7 офицеров. Российских убито 26 человек, 1 офицер; ранено до 80 нижних чинов и 1 офицер» (Д IV. 132. С. 100).

При Маренго действовали австрийские части, уже научившиеся побеждать. Но из Австрии шли подкрепления «необученные, чуждые действия штыка и сабли». Суворов просил Багратиона открыть им «таинство побиения неприятеля холодным ружьем», приучить «к победительной атаке» и отучить от «ретирад» (Д IV. 172). 11 мая, приказывая генералу Отту собрать войска в кулак, чтобы не дать соединиться армиям Моро и Макдональда, фельдмаршал писал: «Я хочу, чтобы войска, не вступая в бесполезную перестрелку с неприятелем, всегда без промедления действовали штыком, ибо многократный опыт показал, что противник никогда не выдерживает такого нападения. Точно так же кавалерия должна, отпустив поводья, врубаться саблями в ряды неприятеля» (Д IV. 124).

Затем Суворов объявил войскам о победе графа Гадика над французами в горах Сен-Готарда: «Нападение произведено на центр позиции противника штыковой атакой и кавалерией. Враг, обращенный в паническое бегство, оставил на поле боя 600 человек убитыми, взято свыше 100 человек пленными. Выражаю свое полное удовлетворение примененным им способом атаки. По этому поводу обращаюсь ко всей армии с призывом во всех случаях и любых атаках поступать точно так же, а именно: не занимаясь долгой перестрелкой, со штыком в руке бросаться на врага и с конницей врезаться в ряды противника, будь то пехота или кавалерия». Вдобавок Суворов требовал сообщать численность противника в пехоте и кавалерии, его потери убитыми и пленными — и свои потери отдельно убитыми и ранеными (Д IV. 154).

Наступление продолжалось. Союзники взяли Казале, Валенцу, Алессандрию, Феррару. Наконец 15 мая их приветствовал столичный град Турин (Д IV. 118–122, 128–130, 132, 134, 135). Северная Италия почти вся получила свободу. Но до торжества фельдмаршалу было теперь дальше, чем в начале кампании. Вместо того чтобы бить армии, он занимал «пункты», как того требовал гофкригсрат, и распылял войска.

Согласно легенде, в Италии Суворов отпускал пленных генералов под честное слово — с обещанием скорой встречи в Париже. Но французских генералов, штаб- и обер-офицеров принято было отпускать «под капитуляцию» до 22 апреля, а после фельдмаршал приказал держать их в плену (Д IV. 53).

Блестящие победы не могли скрыть факта, что тщательно продуманный Суворовым план боевых действий был под угрозой. Гофкригсрат не дремал: «Вдруг наши дальнейшие операции остановили “для утверждения завоеваний и приведения их в порядок”», — иронизировал фельдмаршал в реляции Павлу I (Д IV. 163). Император Франц отбирал у него корпус за корпусом, дивизию за дивизией. Вместо того чтобы одновременно ударить по трем главным армиям французов, Суворов должен был с малым войском стараться самому не попасть в тиски!

«На шее моей Тортонский и Алессандрийский замки… Мантуя сначала главная моя цель, — писал Суворов многоопытному русскому послу в Вене Разумовскому 18 мая. — Но драгоценность ее не стоила потери лучшего времени кампании… Недорубленный лес опять вырастает… Спасителя ради, не мешайте мне!» (Д IV. 137).

«Кабинетный декрет разрушил порядок всех моих операций», — сообщил Суворов Разумовскому 27 мая. Выделенные в Италию подкрепления сокращены наполовину; создавать армию из итальянцев, как «это правило было у французов в быстрых их завоеваниях», запрещено, и итальянцы «вновь направят их флаг к французам». «Если операциями повелевает гофкригсрат, то во мне здесь нужды нет, и я ныне же желаю домой» (Д IV. 167).

Тем не менее Суворов, внимательно отслеживая передвижения и пополнения французских войск в Италии и Франции (Д IV. 159, 161), проверяя и оценивая достоверность разведданных (Д IV. 160, 170), еще мог победить неприятеля тщательным расчетом времени и стремительным маневром. Фельдмаршал составил план разгрома французских армий поодиночке.

«В настоящее время я намереваюсь отрезать неприятеля, отступающего к Генуе, — писал Суворов об армии Моро, — и разбить его наголову». Утром 30 мая, оставив 38 тысяч солдат под командой генерала Кейма для осады Туринской цитадели, Суворов с меньшей частью войск выступил к Алессандрии. 100 км были пройдены за двое с половиной суток (Д IV. 160, 173, 175). Здесь Суворов, стянув войска со всех сторон, 2 июня сконцентрировал 38, 5 тысячи солдат для труднейшего броска через горы к Генуе.