Турецких солдат было по восемь на одного суворовского. Согласно легенде, утром командующий Первой армией П.А. Румянцев получил донесение: «Слава Богу, слава Вам; Туртукай взят, Суворов там». Такого документа не найдено. Вместо него мы имеем рапорт Суворова его командиру И.П. Салтыкову: «Ваше сиятельство! Мы победили. Слава Богу, слава вам» (Д I.488; П 31). Над горами и оврагами, разбитыми турецкими батареями и лагерями стоял еще чад догорающих строений и взорванных складов. Турецкой рати более не существовало.

Русские отдали воинские почести 26 своим «чудо-богатырям», принявшим смерть «с неустрашимым духом». Отвага их, сказал Суворов, «крайне страшна была неприятелю», который «пришел в отчаяние и страх, бежал, куда только глаза путь давали». Умело отрезываемые, турки находили везде погибель. «Похвально было видеть, что ни один солдат в сражении до вещей неприятельских не касался, а стремились только поражать неприятеля».

Александр Васильевич был контужен, атакуя батарею на «превеликой крутизне», но до конца командовал сражением. Он был в восторге от победы в первой, на его взгляд, «настоящей войне», радостно цитировал Г.Ю. Цезаря и надеялся получить орден Св. Георгия II класса. «Подлинно мы были вчера veni, vedi, vince, — писал он Салтыкову, — а мне так первоучинка» (Д I.489; П 32). В боях против пруссаков Суворову приходилось командовать и большими силами, с не меньшим успехом, но тогда его боевая система только формировалась. Первым уроком ее применения против реального врага, а не просто «партизан», стал Туртукай.

Шесть знамен, двенадцать пушек, десятки речных судов взяли победители. Туртукай был «выжжен, обращен в пепел и вконец разорен». Его население Суворов переправил на безопасный русский берег и ходатайствовал о «протекции Ее Императорского Величества» к этим невинным жертвам войны (Д I.490–495).

Победитель тщетно ждал на западном берегу ответного удара врага: «Неприятель не только мне не делает набегов, но ниже малейшего покушения открыть не отваживается, будучи приведен в несказанную робость удачливым нашим под Туртукаем поиском». Так и не дождавшись противника, Суворов отвел отряд за Дунай (Д I.496). Успешные рейды за Дунай Вейсмана, Потемкина и Суворова оказались тщетными: главные силы в наступление не пошли. Пытаясь хоть как-то усилить свои войска подкреплениями, Румянцев перенес форсирование Дуная на месяц. В начале июня Вейсман и Потемкин снова повели войска за Дунай, за ними планировалось наступление Румянцева. Суворов, который все время вел тщательную разведку и боролся с разведкой противника{33} позже других, но все же получил приказ наступать.

Бурной ночью 17 июня 1773 г., болея тяжелейшей лихорадкой, от которой едва не умер {34} , [44] он нанес еще более мощный удар по обновленной и усиленной Туртукайской рати. 2,5 тысячи русских солдат наступали проверенным в прошлом бою новым строем: походными колоннами, имея приказ «идти на прорыв, выигрывая… хребет горы, нимало не останавливаясь, голова хвоста не ожидает!». По опыту первого поиска на Туртукай войска шли стандартными во время выдвижения войск 6-рядными колоннами, повзводно, с минимальным расстоянием между взводами и интервалом в 50 шагов между батальонами. Этот «пунктир» оказался удобен для сохранения строя при погрузке на суда, высадке, движения по берегу и в атаке.

Гениальное осмысление нового боевого строя, колонны, изобретение которого припишут впоследствии генералам революционной Франции, уже в диспозиции к атаке на Туртукай 17 июня превзошло все то, что изобрели французы. «Колонна будет одна», — указал Суворов, но этот единый строй был четко структурирован. Вся пехота была разделена на взводы в 6 рядов, которые «так переправляются на судах и пойдут быстро и мужественно на атаку взводной колонной», причем каждый взвод подкрепляет впереди идущий. Образовавшаяся единая колонна взводов состоит из 5 частей, побатальонно, со своими командирами, причем первый батальон, с гренадерами для штыковой атаки впереди, имеет перед собой россыпь егерей, а за последним, арьергардным, у которого также рота гренадер «в хвосте», россыпью действуют иррегулярные стрелки-арнауты.

Батальоны Астраханского, Копорского и Апшеронского пехотных полков подкреплялись сзади колонной кавалерии Ингерманландского карабинерного и двух казачьих полков, составивших 6-ю часть колонны и наступающих также с интервалом в 50 шагов. Спешенная конница должна была «действовать сама собой», не оглядываясь на пехоту, завершенность колонны которой Суворов специально (по его словам) обозначил «гренадерской ротой в хвосте». Но колонну спешенной, вооруженной мушкетами со штыками кавалерии также поддерживали огнем стрелки в рассыпном строю. Этих стрелков выделял батальон Фишера, отдельно оставленный «в арьергарде и резерве» наступающих частей.

Открыв новый боевой строй 9 мая 1773 г., Суворов перед атакой 17 июня четко сформулировал способ его боевого применения, при форсировании Дуная под прикрытием береговых батарей в три рейса, с пехотой впереди и кавалерией в конце. «Идти на прорыв, выигрывая прежний хребет горы, нимало не останавливаясь, голова хвоста не ожидает, он всегда в свое время поспеет, как прежний благополучный опыт доказал. Командиры частей колонны или разделений ни о чем не докладывают, но действуют сами собой с поспешностью и благоразумием». В случае сильных фланговых атак противника или удержания ими крепких укреплений командиры батальонов могли бросить на них одну или две роты, в крайнем случае — повести на них весь отряд. Но лучше отражать нападения огнем с крыльев колонны. Практически невозможно, писал Суворов, чтобы противник вклинился в «интервал марширующей колонны», да это было бы и бесполезно: «следующее отделение их тотчас выжмет». В заключение полководец нашел место в колонне для пушек. Две пушки без зарядных ящиков должны были переправляться в конце, с кавалерией, но, имея лошадей и двойное число артиллеристов, догнать колонну пехоты и стать во второй от головы отряд. Взяв хребет горы, для атаки на последний турецкий лагерь Суворов предусматривал возможность, сохраняя интервалы, развернуть колонну фронтом к Дунаю, построив в каре «с крыльев по одной только роте, но сильной». В этой атаке тяжелая кавалерия при поддержке казаков и авангард пехоты образует первую линию, два полка пехоты и кавалерией — вторую. Противника следует смести «к переправе на наш берег» и уничтожить, «если где кучка турок будет просить их аман (пощаду), то давать», убежавших недалеко преследовать кавалерией, а пехоте вновь построить колонну на хребте горы. Неприятельские суда и «артиллерию турецкую весьма всю в целости забрать с лафетами» (Д I.545).

Суворов прекрасно понимал революционность своего открытия. Сообщая И.П. Салтыкову о победе, он старался поменьше упоминать о неуставной колонне, описывая построения отрядов как каре. Колонны он, согласно уставу, описывал как походное построение, разворачиваемое для боя в каре. Колонну, которой майор Ребок атаковал турецкий лагерь, тот «своей командой построил». Суворов, всегда избегавший лжи, вовсе не кривил душой. Ведь в реляции Салтыкову он упомянул об удачной атаке в колонне, а в ходе боя действительно использовался и строй каре. Просто информировать начальство о ставке, которую он в диспозиции, данной командирам отрядов, сделал на новый строй, было не обязательно (Д I.550).