Наутро молодые написали письма родным и свойственникам, среди которых были оба командующих на юге фельдмаршала: Голицын и Румянцев (женатый на тетке Варвары). Суворов назвал свой брак «неожидаемым благополучием». Жена стала Александру Васильевичу «дороже жизни». А по дороге обратно на фронт он получил долгожданный чин генерал-поручика.

Переговоры с Османской империей о мире, как и предвидел Суворов, оказались тщетными. Наступление русской армии за Дунай, которое Румянцев готовил почти 10 месяцев, наконец-то началось в мае 1774 г. И в него допустили Суворова! Правда, во главе резервного корпуса. С 8-тысячным корпусом Александр Васильевич перешел Дунай у Гирсова с задачей, соединившись с дивизией генерал-поручика М.Ф. Каменского, шедшего от Измаила, наступать до Болгарии (Д I.586–588).

Почему из 55-тысячной русской армии, которой противостояло 100 тысяч турок, за Дунай отправилось всего два корпуса, тайна велика есть. Похоже, что Румянцев желал произвести военную демонстрацию и разведку боем, не очень стремясь двинуть за Дунай всю армию, которую передвигал, вслед за ушедшими далеко на юго-запад корпусами, отдельными частями (Д I.589). Суворов демонстрацию и разведку боем произвел. Так, что минимум 40-тысячный турецкий корпус — 25 тысяч пехоты и 15 тысяч всадников — из войны выбыл [46] .

Историки многократно описывали сражение при Козлуджи, в котором корпус Суворова, с помощью подходивших от Каменского резервов, разгромил отборные турецкие войска во главе с рейс-эфенди (канцлером Османской империи) Хаджи-Абдул-Резаком и агой (главным начальником) янычар, — двумя наиболее влиятельными людьми при султанском дворе. Число русских войск в новейшей литературе стали преувеличивать до 25 тысяч (по штату полков), хотя комплектный полк был только один (он подошел к концу сражения), а в реальности два генерала имели в сумме не более 15 тысяч. Заслуги Суворова стало модным умалять, ссылаясь на то, что Румянцев прямо подчинил его Каменскому как старшему по времени производства в чин (Д I.587, 591, 592).

Однако все, похвальные и критические, рассуждения о битве основаны лишь на двух документах: рапорте Каменского (Д I.593) и воспоминаниях Суворова, написанных им в Автобиографии в 1790 г. (Д I.2). Они ни в чем не расходятся по существу, но различаются по позиции во время боя и взглядам на происходившее. Каменский прекрасно описал, как они с Суворовым поехали на разведку турецкого лагеря, стали свидетелями бегства врага перед казаками, «почему вся наша кавалерия нечувствительно (т.е. неуправляемо) стала поспешать для преследования» и была атакована турками в узком дефиле. Затем Каменский видел отступление и смешение русских войск, прорывы турок, которые «окружали», призывал резервы, пытался на ходу построить и удержать оборону, в то время как Суворов, «находившийся с казаками впереди», отразил нападение и скрылся впереди войск в этом жутком дефиле. «Посланные же от него, Каменского, команды к нему (Суворову) на подкрепление за ним же следовали».

Дальнейшего начальник Суворова не видел, но описал скороговоркой, судя по всему, со слов Суворова. Каменскому оставалось пожинать лавры и считать потери врага. Неприятель бежал, «потеряв пленными 53 человека, а неприятельской урон считал он, Каменской, до пятисот человек. По объявлению пленных, было в сем корпусе турецкой пехоты до 25 000 человек, а конницы до 15 000». Ни о какой нелюбви между Каменским и Суворовым, выдуманной историками, в этот момент не было и речи. Напротив, Каменский в рапорте «похвалял… его сиятечьству генерал-фельдмаршалу ревностные труды и оказанное мужество генерал-порутчика Суворова в сей победе, коим, как бывшим впереди, управляема была атака и неприятель трижды был опрокинут».

Рапорта измученного лихорадкой Суворова не сохранилось. Но его воспоминания о битве чрезвычайно точны. Они раскрывают совершенно иной взгляд на события 9 июня 1774 г. и военное искусство полководца, в которое битва при Козлуджи внесла важнейшее открытие «предпобеждения» неприятеля. Сам термин «предпобеждение» Суворов стал часто употреблять, как мы увидим, позже. Сформулировал генерал его во время боя или впоследствии — не важно. Главное, что именно в ходе битвы родился метод, позволявший быстротой и натиском не разгромить вражескую армию «стенка на стенку», массово поубивав и пленив солдат противника, а разогнать ее, не позволив противнику дать генеральное сражение и погубить его солдат.

Мое описание битвы может быть лучше иных, но вряд ли оно станет лучше, чем суворовское. Предоставлю слово Александру Васильевичу, делая комментарии в скобках: «Последнюю баталию в турецкой войне выиграл я при Козлуджи, пред заключением мира. Резервной корпус команды моей соединился с Измаильским. Турецкая армия, около пятидесяти тысяч, была под командою Резак-эфенди и главного янычарского аги, была на походе чрез лес. И встречена нашей конницей, которая захватила их квартирмейстеров, с генеральным, и принуждена была уступить силе.

От моего авангарда три батальона гренадер и егерей с их пушками, под командою гг. Трейдена, Ферзена, Река, остановили в лесу противный авангард, восемь тысяч албанцов, и сражение начали. Скоро (русские) усилены были команды генерала Озерова каре двуполковым, Суздальского и Севского… но почти уже предуспели сломить албанцев, соблюдая весьма свой огонь. Сие поражение продолжалось близ двух часов около полудня. Люди наши шли во всю ночь и не успели принять пищу, как и строевые лошади напоены не были.