— Время не помните?

— Время? Наверное, начало девятого было.

— А как она выглядела?

— В смысле?

— Ну, там, веселая, грустная?

— А, вот ты о чем! В тот вечер она продефилировала мимо меня надутая как старый колхозный индюк. Впрочем, я ее другой никогда и не видела. Скверная женщина. Подлая, наглая. Не хочу даже о ней говорить! Сразу начинает настроение портиться.

— А больше вы никого в тот день не встречали?

— Когда гуляла? Я правильно тебя поняла?

— Да.

— Сейчас попробую вспомнить. Неделя все-таки прошла, а событие, не бог весть, какое. Сейчас, сейчас… Память у меня еще в порядке, чего не скажешь об остальном.

Наталья Петровна вошла в гостиную, держа в руках две коробки конфет. Рыбакова, сладкоежка с большим стажем, никогда прежде так изысканно упакованных сладостей не видела.

— Настоящие бельгийские! — с гордостью произнесла Сенина. — Я сама их только недавно первый раз попробовала. Дочка в командировку в Брюссель ездила и привезла. Тебе подарок.

— Спасибо! Дорого же…

— Мне хочется тебя порадовать. Я знаю, как ты шоколад любишь.

— Неудобно.

— Валюша, перестань! Я дарю с чистой душой, и ты прими с чистой душой. К чему эти политесы?

— Хорошо! Принимаю с чистой душой.

— Вот и молодец! Мы говорили о прошлом понедельнике, да? Я в тот день на пляже встретила Лешу Смазнева. Он на рыбалку собирался ехать. У него там лодка стоит. Где камни, знаешь? Это почти в самом конце пляжа. Туда никто купаться не ходит, а рыбаки лодки там свои примыкают.

— А он был трезвый или…

— Нет, нет! — перебила Рыбакову Наталья Петровна. — Он, как ни странно, был абсолютно трезв. Никакого водочного амбрэ. С Лешей подобное время от времени случается. Мы с ним в тот вечер даже поговорили немного.

Валентина Васильевна вернулась домой и, подсыпав кошке корма, после недолгих раздумий позвонила Зинаиде Смазневой. Она спросила, нет ли у той приправы к курице, а то, мол, замоталась и забыла сегодня купить в магазине.

Весь Речной переулок знал, что Зинаида мастерица по части домашних заготовок. В подвале у нее чего только не хранилось: и любисток, и чабрец, и эстрагон, и тимьян, даже тычинки цветков бархатцев. Так что Рыбаковой не составило особого труда найти повод для визита к Смазневым.

— Валя, приходи, найду! — зазвенел в трубке голос соседки. — Я ее сама делаю. Без всяких там глутаматов натрия! Понравится — рецепт дам. А как тебе моя гречневая каша? Ну, та, что я тебе на прошлой неделе рецепт давала? Помнишь?

— Да, да. Я уже попробовала. Отличная каша! Так я загляну к вам минут через пять-десять?

— Приходи, приходи! Калитку я еще не закрывала. Леша сегодня, слава Богу, трезвый. Можно посидеть, чайку похлебать.

Когда Валентина Васильевна вошла во двор Смазневых, хозяйская собака Дуня (помесь дворняги с овчаркой) радостно залаяла и бросилась к женщине, гремя цепью.

— Принесла я тебе гостинцы, принесла! Ты же любишь косточки? Держи!

Собака дернулась вперед и ловко поймала самую большую кость. Три других, поменьше, разлетевшись, упали на землю. Дуня, не медля, снесла их в кучку.

— Умница!

Собака коротко самодовольно гавкнула.

Из-за угла большого, сложенного из белого кирпича, дома выглянула хозяйка и поманила Валентину Васильевну рукой.

— Заходи, Валь!

Зинаида проводила Валентину Васильевну на кухню — в зале, лежа на диване, Алексей смотрел телевизор.

— Сейчас мы с тобой чайку попьем. Присаживайся. У меня пирожки с повидлом есть. Нынче делала. А это сразу, чтобы не забыть.

Зинаида поставила на стол полулитровую стеклянную банку с приправой.

— Хватит?

— Даже с излишком. Спасибо.

— Понюхай.

Зинаида взяла банку и поднесла ее к носу Рыбаковой.

— Как?

— Пахнет хорошо.

Смазнева закрыла банку синей полиэтиленовой крышкой и поставила ее на подоконник.

— Чтобы не забыть, — снова пояснила Зинаида гостье. — Сейчас чайку заварю. Ничего, что в пакетиках?

— Ничего.

Зинаида положила по бумажному пакетику в стоявшие на столе чашки и налила в них кипятку.

— Я руки помою? — поднялась с табурета Валентина Васильевна. — А то Дуне кости приносила — курицей пахнут.