Рыбакова достала из кармана рубашки расческу и зачесала назад мокрые волосы.

— Вам идет, — сказал Посохин.

— Спасибо. Мама, когда в детстве заплетала мне косу, всегда волосы назад зачесывала. Мне тогда это жутко не нравилось. Я казалась себе самой уродливой девочкой на свете. Ужас. Переживала страшно. До сих пор в памяти сидит.

Они прошли к полянке, где в позапрошлый понедельник, по словам Алексея Смазнева, он видел Квасову вместе с тремя мужчинами.

— Здесь тридцатого вечером, накануне того дня как исчезнуть, проводила свободное время госпожа Квасова, — сказала Валентина Васильевна.

— Откуда вы знаете?

— Поведал один человек. По секрету.

— И кто этот человек?

— Неважно.

— Почему неважно? А вдруг он врет?

— Не врет. Я проверила.

— Валентина Васильевна!

— Павел, не нужно возмущаться. Я вас понимаю, но есть некоторые причины, по которым я вам его пока не могу назвать. Надеюсь, немного позже он к вам сам придет.

— Хорошо! Оставим этот вопрос на потом.

— Главное, — продолжила Рыбакова, еще раз обводя взглядом поляну, — погибшая была тут не одна. Здесь в тот вечер находились еще три человека: Аркадий Карманов, Табанин Василий и некто неизвестный.

— Ваську Табанина я хорошо знаю. В конце девяностых он получил два года за воровство. Отбыл полтора. Обычный раздолбай. Карманов приезжий?

— Да, из Москвы.

— Не встречались. Надо будет навести справки. А третий из себя что представлял?

— Его человек не видел за кустами. Даже цвет одежды он не разглядел.

— Значит, поведал вам об этом пикнике мужчина?

— Мужчина. Это я могу вам сказать. — Рыбакова добродушно усмехнулась.

— Все?

— Нет. Квасова держала в руках пластиковый стакан.

— Они бухали что ли?

— Совершенно верно.

Посохин помолчал, обдумывая только что услышанное.

— Неплохо. Очень даже неплохо.

— И это еще не все, Павел Петрович. Смотрите.

Валентина Васильевна спустилась к берегу и показала пальцем на кучку сложенных на песке ракушек.

— Ну, и что? — спросил Посохин, непонимающе глядя на Рыбакову.

— Майор, напрягите извилины!

Посохин упер руки в бока и уставился на горку моллюсков. Валентина Васильевна с ироничной улыбкой смотрела на полицейского.

— Ежиков блиндаж! — развел руками Посохин. — А я думал, что мне эти порезы на ладонях у Квасовой напоминают. Вика моя две недели тому назад ракушкой ногу рассадила. Гуляла с одноклассниками после уроков и залезла в воду. Женушка моя боится даже царапин, так что Посохину-младшую я сам перевязывал.

Наклонившись, он поднял одну из ракушек и осторожно провел пальцем по острой кромке.

— Ну, Васильевна, ну, голова! Что желаете в качестве премии?

— Хороший зеленый чай сгодится. Лучше цейлонский. И, пожалуйста, упакованный не в России.

— Будет!

Майор размахнулся и швырнул ракушку далеко в реку. Когда булькнув, она ушла под воду, он сказал деловым тоном:

— Итак, попробуем воссоздать эпизод погружения.

— Я думаю, Квасова вошла в воду и…

— Поскольку была пьяна, споткнулась и, падая, порезала себе ладошки. Вот так.

Посохин выбросил вперед руки, показывая, как это могло произойти.

— Нет! Насколько я знаю, Квасова почти не пила спиртного.

— Но в тот раз она ведь могла в веселой компании расслабиться и бухануть не по-детски?

— Исключено. Поесть она любила, но хватить лишнего… Я помню, мы как-то вместе оказались в гостях, так она за весь вечер выпила лишь два неполных бокала белого вина. Что-то легкое, французское. Хотя водка была там тоже очень недурная. И коньяк на столе стоял.

— Может, в изысканном обществе застеснялась?

— Такое чувство Рае Квасовой было неведомо.

— Ладно, опросим родственников и знакомых о ее пристрастиях.

— Я, думаю, кто-то поспособствовал ее падению. Допустим, она все-таки позволила себе выпить водки. Сколько это могло быть граммов? Уверена, не больше пятидесяти.

— А если она пила вино?

— Хорошего вина она могла выпить граммов двести-триста, наверное. С такой дозы не зашатаешься даже без закуски. Тем более при ее габаритах. Экспертиза не обнаружила никаких следов токсинов в крови? Яды, лекарства, наркотики?

— Ничего из того, что наши химики в состоянии были обнаружить. Может, нога подвернулась, и она упала?

— Спуск здесь очень пологий. Ям нет. В реку она всегда заходила чинно. Благородные дамы, а она себя таковой и считала, не прыгают в воду с разбега.