— Могли и прошляпить. Она не показалась мне Белоснежкой.

— Шеф, Белоснежка, замечу, крутила роман с семью гномами одновременно, а с нашей героиней дела обстоят как раз наоборот.

— Брат Гримм, давай короче. Тебе еще отчет сегодня писать. Завтра утром он должен быть уже на столе у Карельского.

— Если в сжатом виде, то одна старушенция оказалась знакома со всей семьей Квасовых: матерью, отцом, дочкой и внучкой.

— Кстати, в завещании внучка не упоминалась. Вероятно, Квасова не сомневалась в родительских чувствах дочери.

— Согласен. Идем дальше. Эта старушенция, — Жарких поставил чашку с чаем на блюдце, достал из кармана куртки телефон и нажал несколько кнопок, — Климова Надежда Ивановна, обо всех Квасовых отзывалась положительно.

Старший лейтенант положил телефон на стол и снова взялся за чашку с чаем.

— Ты про дочку погибшей давай рассказывай. И не с полным ртом, — заметил Посохин.

— Ну, что… На машине к ней никто не приезжал, домой не подвозил — во двор к ним можно легко заехать и тачку есть где поставить. С цветами и конфетами на квартиру никто из неизвестных бабкам мужчин не приходил.

— А бывший муж ее не навещал?

— За год пару раз его видели. То, что это бывший муж старухи поняли сами, поскольку он с Елизаветой по двору гулял. Рябинникова о бывшем муже ни с кем не говорила. Даже не упоминала никогда. Но, не смотря на это, по мнению бабок, она человек довольно открытый.

— Рябинникова их не сопровождала?

— Кого? Бабок? Через дорогу, что ли?

Жарких, с удивлением глядя на Посохина, сделал большой глоток чая.

— Бывшего мужа и дочку, когда они во дворе гуляли.

— А, нет, она с ними не гуляла. Я об этом спросил, шеф. Не сочиняю. Что еще характерно, Квасова к дочери обязательно приезжала хотя бы раз в месяц и оставалась у нее дня три. Приезжала сама, и всегда на своем кроссовере.

— Как праздники проходили у них?

— Цивилизованно. Никакой громкой музыки и танцулек.

— Квасова никогда не скандалила с дочерью?

— Шеф, никого из непосредственных соседей дома не было. Ну, из тех, кто мог что-нибудь через стенку услышать. На людях вели они себя прилично. Никаких свар между ними не наблюдалось.

— Подруги приходили?

— Баба Надя упомянула двоих. Одну зовут Катя, это она с ребенком оставалась, когда Рябинникова на похороны уезжала, вторую — Настя. Считает, что девчонки хорошие, воспитанные. Да, приходили они всегда одни, без хахалей. Катя, когда навещает Рябинникову, обычно приносит с собой торт.

— Ох и важная деталь.

— Шеф, а кто всегда велит обращать внимание на мелочи?! — Жарких пристально посмотрел на Посохина. — Вы сегодня что-то не в духе, Павел Петрович.

— Ладно, ладно. Что еще?

— Ну, материально Рябинникова живет прилично. Одна из бабок в гостях у нее была. Правда, машины у нее нет.

— Такси она часто вызывает?

— Бабки акцент на этом не делали. Даже по их меркам, скорее всего, нет.

— И какое общее впечатление создалось у тебя о клиентке?

— Нормальное. Как сказал участковый, к сожалению, таких нормальных граждан с каждым годом все меньше и меньше.

— Да, народ потихоньку сходит с ума. Вероятно, Серега, уже на нашем веку нормальные граждане перейдут в разряд ненормальных. Морально готовься. Как Воронеж поживает? Я уже года два там не был.

— Задыхается в пробках, чтоб ему… Проще кило навоза съесть, чем добраться из одного конца города в другой. Я сильно скучал по нашему милому Бирючинску. Шеф, что вы, в самом деле, такой мрачный?!

— Зато ты сильно веселый. Нагоняй я сегодня получил недетский.

— За что?

— Обыск у Квасовых ничего не дал. А инициатива была моя.

— Вот черт! Получается, я зря ездил?

— Получается, что хрен стоит, а голова качается. Будем работать дальше. Ты согласен с моей версией, что Квасову убили?

— Павел Петрович, согласен целиком и полностью!

— Тогда вот тебе адрес. Если человек не захочет говорить о Стасове, скажешь, что просьба исходит от меня. Человека зовут Бочкарев Валерий Андреевич. Кличка Валерик. Знаешь его?

— По разговорам. Но лично не пересекался.

— Сильно на него не дави. Он этого не любит. Кстати, посмотри, что нам сегодня подкинули. Самарин у себя под дворниками обнаружил.

Посохин достал из папки тетрадный листок, судя по линиям сгиба, сложенный до этого вчетверо, и положил его перед Жарких.