«ПАРТИЗАН», гласила бронзовая табличка на статуе. Как и все статуи, эта привлекала безразличных птиц, оставлявших знаки завоеваний там, где даже Вермахт не справился. Миллионы занятых москвичей не обращали на них внимания — только Суэггер и Рейли, сидящие на лавочке перед статуей.

— Вроде бы у меня что-то есть, — сказала она, резюмируя итоги дня, проведённого в архивах Красной Армии.

— Я слушаю.

— Украина, 1944-й. Это определённо случилось до двадцать шестого июля, поскольку в этот день немцы покинули Станислав, потому что началось крупное наступление русских. Записей об убийстве Грёдля нет.

— Таким образом, Грёдль убежал. Добрые погибают молодыми, злые продолжают жить.

— Был замечен в Рио, Афинах, Сан-Паулу, Шанхае после войны. Израильтяне гонялись за ним, прилагая огромные усилия. В ту же сеть они поймали Эйхманна, но Грёдль был куда как умнее. Профессор экономики, ты же помнишь? Похоже, что у него было много людей, веривших в него и стремившихся помочь ему. Эйхманн был же простым невзрачным клерком. Банальное зло и всё в этом духе. Ну, какие мысли о противостоянии Петровой и Грёдля на Западной Украине в 1944-м?

— Определённо, ей не удалось задание. Возможно, что в наказание Сталин её уничтожил. Во время войны он казнил двести тридцать восемь генералов — явно не тот парень, которого ты захотела бы разочаровать.

Боб провёл весь день, знакомясь с военной ситуацией на Украине в период 1944-го года.

— К июлю немцы были практически выброшены из Украины, но продолжали цепляться за ту небольшую часть, где располагается Станислав и начинаются Карпаты. Однако, они понимали, что красные скоро дойдут и сюда, чтобы вышибить их дальше. Двадцать шестого русские начинают обстрел, и немцы уходят. Русские же занимают Станислав двадцать седьмого.

— Вот тут становится интересно, — прервала его Рейли. — Последняя волна немецких злодеяний во время и после двадцать шестого, когда немцы уходили. Горная деревня под названием Яремче была сожжена, а почти сотня жителей уничтожена.

— Понимаю, к чему ты ведёшь, — ответил Боб, прокручивая мысль в голове. — Русские идут, русские всё ближе… и перед лицом всего этого немцы совершают массовое убийство, хотя у них по горло дел с отступлением.

— Совершенно точно.

— Так что же их так взбесило?

— В том-то и состоит вопрос.

— Я вспомнил, что когда Гейдрих был убит чешской разведкой в 42-м, они просто сошли с ума. Лидице, город, где прятались убийцы, был просто сметён с лица земли. Массовые казни, ужасные допросы… это один из принципов их действий — безумствовать, когда случается убийство. Или хотя бы покушение.

Тут Боб прервался, увидев нечто новое в старых сведениях.

— Может быть, она его ранила. А может, и промахнулась, но они всё равно сорвались с цепи. Возможно, что как в Праге, кто-то сдал её, так что её поймали и убили, избавив Сталина от беспокойства.

— Не может быть совпадением, что именно в августе 1944-го Милли стёрли из истории. Я провела немало времени, просматривая все записи о женщинах — снайперах, и после августа 44-го — ни одной записи. Так что если Слюсская права, у нас есть Милли на Украине, необычная жестокость в отношении Яремче и исчезновение Милли, и всё это в августе 1944-го в небольшом районе.

— Боже, не хотелось бы думать, что эта молодая девушка там погибла. Она просто-таки принцесса, красивая как кинозвезда. Но выгляди она хоть как рукоять сохи — она всё-таки чёртова снайперша, бывшая совсем одна там, где красота ни чёрта не стоит. Возможно, она подобралась вплотную к тому, чтобы пригвоздить этого ублюдка — а это всё, чего можно требовать от снайпера — но поймала германскую 8-миллиметровую пулю в горло и умерла в одиночестве нелёгкой смертью. Как я и говорил — хорошие люди умирают молодыми, а ублюдки живут вечно — прости мой французский.

— Ничего, — ответила Рейли. — Посочувствуй этой героине.

— Мы поедем туда, в Яремче. На Южную Украину. Если я увижу ту землю и её геометрию, я смогу понять, что случилось.

Самолёту и его экипажу не стоило уделять большого внимания. Зачем, в конце концов? Знание, как зовут пилота и что это за самолёт, не имело значения. Доставит её туда самолёт или нет — зависело от тысячи разных факторов, которые она никак не контролировала. Собьют ли его немцы? Захватили ли они уже место посадки? Найдёт ли пилот аэродром? От неё ничего не зависело. Нельзя было хоть с какими-либо эмоциями относиться к полёту на этом нелепом воздушном змее сквозь ночь к горному аэродрому на вершине плато, окружённому пиками и освещённому лишь ручными фонариками. Она не могла сконцентрироваться на мягкости посадки, игре ветра, расстоянии, на котором слышен шум двигателей или рвении немецких патрулей в горах. Ей оставалось только сидеть и ощущать, как вибрация моторов пронзает её сквозь раму машины до самых костей.

Пилоты — практически дети — весёлые юнцы, полные бравады. Её спутник из НКВД, подполковник Диносович, напротив был отнюдь не говорлив и не общителен, сидя молча и не выказывая ей никакой поддержки — совсем как статуя в новом советском стиле. Было известно, что он выражает личную волю Вождя, так что все двери распахивались, люди вскакивали с мест, подавалась лучшая еда и являлось поклонение, что он очень ценил.

Наконец, ЯК-6 в воздухе. Это был двухмоторный транспортный самолёт, наспех сотворённый для поддержки армии лёгкой авиацией в военное время. Удобству здесь места не было. Полотняно-деревянный, он смотрелся практически игрушечным по сравнению с тяжёлым истребителем, на котором летал её несчастный муж — всегда весёлый, никогда не унывающий Дмитрий.