Шрифт:
«Что здесь, где мы? Я трава, я всё покрою…»
Эти раздумья не привели Суэггера ни к чему хорошему, разве что усилили потребность в водке, и он попытался сменить стратегию, удалиться от большой картины в детали. Вернись к Милли — скомандовал он себе. Думай только о Милли.
Милли в Карпатах с заданием уничтожить немецкого администратора, убившего росчерком пера и своими приказами тысячи и десятки тысяч. Что случилось с ней? ОН попытался представить, но ничего не вышло. Его главный дар был бесполезен в поезде, где он не видел ландшафта, который нужно было понять. Дар взгляда на местность и её прочтения. Если бы он видел местность в движении, то вынес бы из этого понимание: где бы разместился снайпер (или снайперша) для выстрела? Это решение приходило из нескольких факторов: чистый угол до цели, затем — маскировка, если возможно — укрытие (ей пришлось бы грамотно завесить позицию, дойди до этого), затем — чувство ветра, поскольку даже на пятистах метрах (предельной дистанции Мосин-Нагана 91, с оптикой или без) ветер может сорвать выстрел, так что ей лучше всего было бы стрелять ранним утром, когда ветра ещё нет, а также факторами выбора были жара и влажность — хоть и одними из последних.
И, наконец, путь отхода. Однако, об этом он пока думать не мог, поскольку ландшафта ещё не видел и не мог искать в нём такой возможности.
Его разум онемел. Возле него тихо дремала Рейли. Где я? Да, точно… отход Милли. Если у неё был путь отхода. Ему пришло в голову, что во время такой войны с её потерями, невыразимыми жертвами, видя массу случаев, когда командиры слали ряды за рядами молодых парней на смерть от пулемётного и артиллерийского огня, нигилизм мог настолько поразить Милли, что она отказалась уходить. Возможно, что она выстрелила, увидела, что промахнулась, завидела бойцов СС, бегущих к ней, достала свой «Токарев» и выстрелила себе в голову. А поскольку её прикрывали жители деревни — или так полагали эсэсовцы — они спалили всю деревню вместе с людьми. Так они обычно работали.
Но почему её удалили из русских архивов? Почему она исчезла? Гораздо вероятнее было бы, что в силу своей известности её жертва стала бы платформой для построения мученической кампании. И её красота помогла бы делу. Пропагандисты так и работают, как знал Боб — в смерти одной красивой девушки можно найти больше мощных эмоций, нежели в погибших в один день четырёх тысячах русских танкистов в одном из тех мест, про которые никто не слыхал — Прохоровке.
Но они не использовали эту возможность.
Почему?
Рейли вздрогнула, потянулась, зевнула и, наконец, проснулась, потирая глаза.
— Когда будем в Оушен-сити?
— Ещё долго. Выспалась? Что снилось?
— Ничего.
Динь-динь-дон!! — раздалось из телефона Рейли, который она спешно выуживала из сумочки.
— Почта пришла.
Боб терпеливо ждал.
— Ага… вот оно. Это от Уилла.
Уилл, терпеливый и смиренный муж Рейли, её со-корреспондент вашингтонской газеты, тот, о котором она часто упоминала как о репортёре, которому честная и здравая подача материала всегда была интереснее газетной шумихи. Однако, Суэггер так ни разу с ним и не встретился.
— Он в Германии, — поведала Рейли. — Я попросила его проверить дивизионный архив Двенадцатой танковой дивизии СС за тот период времени. Немцы, как оказалось (да и неудивительно), очень чётко всё фиксировали в операционном отчёте. Уилл что-то накопал.
Рейли протянула айфон Бобу.
«Привет, дорогая,
— писал Уилл. —
Аахен — настоящий гадюшник. Но я нашёл архивы 12-й танковой дивизии СС и кое-что в них накопал. Во-первых, нет никаких упоминаний о партизанской активности или попытках убийств между пятнадцатым и двадцать шестым июля. Как ты можешь понять, как раз двадцать шестого у них вдруг прибавилось забот, поскольку началось русское наступление и они покинули Станислав без единого выстрела. Кроме того, с двадцатого по двадцать третье есть несколько неясных записей под общим названием «операции безопасности». Я не знаю, что это значит, разве что я могу сказать — это не контрпартизанская активность, поскольку для неё они постоянно используют отдельную категорию — «антибандитские операции».
И вот — новая запись пятнадцатого числа. Если я правильно прочитал по-немецки, «антибандитская операция в Карпатах, отряд Цеппелина докладывает о большом уроне, причинённом предположительно украинским бандитам, скорее всего связанным с первой партизанской бригадой Бака. Тридцать пять убитых».
Они даже приводят список изъятого оружия: «37 винтовок модели 91 года, одна модель 91 года с оптическим прицелом, пять пистолетов-пулемётов ППШ, 28 гранат, 35 штыков, 12 пистолетов Токарева, 9 пистолетов Люгера, 32 разных клинка».
— Мосин-Наган с оптикой. Это Милли. Они перехватили Милли. Но что это за отряд Цеппелина? — удивился Боб и в следующую секунду нашёл ответ.
Отряд Цеппелина был подразделением, направленным по запросу старшего лидера группы Грёдля из 13-й горной дивизии СС, располагавшейся в Сербии, единственной исламской дивизии во всей немецкой армии. Я видел в записях, что они прибыли всего несколькими днями ранее. Но это не просто рядовые бойцы. Это спецназ, карательный батальон.
Глава 10
С самого начала это была операция карательного батальона, а капитан Салид отлично управлялся со своими людьми. За годы, проведённые среди немцев, он очень многому научился.
Опыта его людям хватало. Они были откомандированы из 13-й горной дивизии СС «Скимитар», действовавшей в Сербии, где они боролись с партизанами — официально «бандитами» — почти три года, и с гордостью носили нашивку со скимитаром на левой стороне воротника своих камуфляжных курток — наравне и в противоположность гордо располагавшимся справа сдвоенным молниям СС. Свои фески они оставили на базе, и сейчас на головах у них были камуфлированные стальные каски СС — как и у их командира.
На Балканах карательный батальон главным образом выносил тяжесть патрульной и штурмовой работы. В массе своей сербские мусульмане, они все были горцами, познавшими аркану войны в горах из жизни на больших высотах. Они бесшумно ползали, прекрасно маскировались и превосходно стреляли, а их работа клинками — ножи были частью их культуры — была великолепна. Лучше всего они проявляли себя в антиеврейских акциях, где их страсть расцветала ярчайшим образом. Они воистину презирали и ненавидели бандитов, и это была не древняя вражда, а нынешняя, современная: они потеряли многих в схватках с ними, но многих и забрали. Это были дисциплинированные, высококлассные военные, опытные и выносливые, привыкшие к выжиданию. Им несвойственна была горячка арабских пиратов и жажда крови ради крови, хотя среди них и имелось несколько арабов: кроме капитана Салида — ещё два унтер-офицера, капрал и рядовой.