Открылась дверь в кабину пилотов, и второй пилот сквозь шум двигателей прокричал:

— Карл, мы долетели. Будем на нужной высоте через три минуты.

— Понял, — ответил Карл. Повернувшись к Вилли, он сообщил ему:

— Пора.

Вилли кивнул.

— Скажу парням.

Вилли был мудрым старейшиной боевой группы фон Дрелле. Он был в группе с самого начала, все переделал, всё повидал и всё пережил. В свои двадцать четыре года он был одним из двух, раненых шесть раз. Сейчас он стоял, сопротивляясь раскачиванию и тряске, вцепившись одной рукой в поручень, идущий под потолком фюзеляжа.

Этого сигнала было достаточно. Остальные молодчики достали изо рта сигареты, некоторые перекрестились или просто подняли головы, словно бы Всемогущего могла интересовать судьба нескольких последних десантников в Южной России, поднялись на ноги, превозмогая тяжесть бренчащего снаряжения, которым были увешаны и ухватились за тот же поручень по центру, прицепив к нему карабины.

Шум и вибрация не давали фон Дрелле произнести какую-либо речь, даже если бы у него хватало на это бодрости. Но, проходя в начало цепочки, он похлопывал каждого бойца по плечу, подмигивал или награждал дружеским тычком. Вроде бы им это нравилось — но кто бы мог сказать наверняка, глядя на их тёмные, замасленные лица?

Наконец, он добрался до люка для прыжков в дальнем конце фюзеляжа, где член экипажа уже приготовился открыть его по зелёному сигналу. Этому мальчонке было около тринадцати. Господи, они — что, теперь по детским садам их собирают? По крайней мере, хотя бы один из них получил сравнительно непыльную работу в Люфтваффе, а не был сослан в штрафной батальон 88-мм пушек, ожидающих прибытия нескольких сотен танков Т-34 в сопровождении целой армии пьяных крестьян со штыками.

Зацепив свой шнур за поручень, фон Дрелле обернулся и увидел четырнадцать пар глаз безо всяких различий, четырнадцать силуэтов касок и четырнадцать кулаков, сжимавших поручень. Также он увидел трубу Панцершрека — немецкого варианта американской базуки, очень полезного для вскрытия красных сардинных банок, но в переноске бывшего настоящей занозой в заднице. Он весил целую тонну, а какой-то бедолага должен был с ним прыгать. Кто в этот раз? Сейчас была очередь Гюбнера.

— Зелёные дьяволы, сам одноглазый Вотан зигует вам! — проорал он, приложив кулак к нагрудной эмблеме пикирующего орла и вскинув его в салюте — такова была традиция, и хоть никто не мог его слышать, они прокричали в унисон то же приветствие — которое он также не расслышал.

Самолёт последним усилием пилотов за несколько секунд вышел на нужную высоту. Загорелся зелёный свет, мальчонка изо всех сил потянул створку люка и распахнул её, сопротивляясь тяге ветра.

Фон Дрелле шагнул в холодный воздух, раскинулся, подобно парящему орлу, от удара ветра, почувствовал ускорение падения, когда гравитация приняла его в свои объятья и подарила ему несколько щекочущих секунд невесомости — это момент продолжал будоражить его — и хлёсткий напор воздуха в лицо. Пристёгнутый в самолёте шнур вытянул купол RZ-20 из рюкзака, и спустя секунду Карла резко дёрнуло, поскольку купол набрался полным воздуха. Под ним, тихая и тёмная, лежала Россия…

Один из парней потерялся. Он так и не присоединился к основной группе в зоне высадки — пастбище в семи километрах сельского ландшафта от самого моста. Фон Дрелле ненавидел терять людей. Он так многих потерял, что искренне ненавидел это. Какая-то часть его хотела бросить дело сейчас же, выслать поисковиков, найти солдата и отправиться прямо назад, к линии фронта. Но поступить так он не мог.

— Может, он нас найдёт, — сказал Вилли Бобер.

Все понимали, что это было маловероятно. Дитер Шенкер, младший капрал, ветеран Италии и России, три ранения, два Железных Креста — практически со стопроцентной вероятностью висел на дереве головою вниз со сломанной шеей или спиной. Если он оставался в сознании, то мог раскрыть складной нож десантника и порезать себе запястья, чтобы истечь кровью в тихом комфорте. Найди его русские — то поупражнялись бы в штыковой атаке перед тем, как прикончить его. Такова война.

Следующее, что пошло не так — это карта. Она вела их в обход двух деревень, что привело из в опасную близость к полевым лагерям, где Иван расположил около шести миллиардов солдат, отдыхавших перед дневным переходом ближе к линии фронта, где готовилось шоу.

Боевая группа фон Дрелле обошла эти два обхода, что стоило ещё времени. Задача состояла в том, чтобы добраться до моста задолго до зари, уничтожить часовых, заложить взрывчатку, оставить временной детонатор и быть в нескольких километрах оттуда, когда сработает фейерверк. Эта фантазия испарилась практически мгновенно, как в старом гоночном афоризме — «никакой план не доживает до конца первого круга» — они не сумели добраться до моста до появления первых лучей солнца над горизонтом. Итак, работа должна была состояться днём.

К счастью, на берегу реки хватало листвы, а Иван не принимал всерьёз возможности налёта с подрывом моста настолько далеко за линией фронта. Со своими миллиардами бойцов, миллионами танков и тысячами блестящих американских грузовиков он был слишком самоуверен, чтобы уделить мосту несколько пар сапогов, и это было большой ошибкой. Десантники, скрытно продвигаясь через заросли вдоль берега, добрались практически до самого моста. Теперь, скучившись в своём убежище, они осматривали мешки с песком, наваленные и натянутые безалаберным Иваном скорее в качестве элемента церемонии, нежели как тактическую необходимость.

Карл после короткого осмотра увидел то, что и ожидал: за рекой располагался город Чорткив — пыльные улицы, уставленные ветхими домами, пустой ранним утром, хотя то там, то тут стояли грузовики Красной армии, а их обитатели, скорее всего, находили убежище в домах. Город был недвижен. На этой же стороне реки располагалась другая часть Чорткива — его «выселки», назовём это так: пара домишек сельскохозяйственного предназначения и несколько типичных украинских хат с высокими крышами, крытыми соломой. Как и на той стороне, всё было тихо, а в нескольких местах стояли армейские грузовики.