Танк тяжко ломился всё ближе и ближе, безразличный к звону, цвиканью и шлепкам пуль десантников по своей броне, которые отскакивали, повреждая лишь грязно-зелёную окраску. Т-34 был настоящим чудовищем — тридцатишеститонной совокупностью стальных окружностей, водружённой на гусеницы, способные раздавить всё, через что ему будет угодно проехаться. Всё же и он был уязвим, а при точном попадании вспыхивал пламенем. Но сержанту-танкисту никто этого не рассказывал.

Его машина ползла вперёд, оставляя за собой след разворошённой земли. Корпусной пулемёт, установленный слева от центра плиты лобовой брони, закатывался в тряске, посылая веер высокоскоростного разрушения — хоть и без особой точности. Ещё один недостаток: стрелку не хватало обзора из танка, упакованного в броню. Пусть огромный боевой монстр способен был творить массовое разрушение — в ближнем бою плохой обзор лишал его преимуществ. Он мог уничтожить несколько вражеских танков, но несколько мелких крыс, таких, как «Зелёные Дьяволы», были более сложной задачей.

Танкист понимал это, поэтому приближался к мосту, корректируя угол направления каждые несколько секунд, словно ослепший Циклоп, пытающийся изловить людей Одиссея наощупь, чтобы убить. Приблизившись, он или раздавит их гусеницами, либо расстреляет из пулемёта, если они побегут.

— ПАНЦЕРШРЕК!!! — заорал фон Дрелле.

Бедный Хюбнер. Ему теперь нужно было обнаружить себя из того удобного убежища, где он спрятался, приволочь тяжеленную трубу противотанкового ракетомёта к мосту, не скидывая при этом Штурмгевера, висящего на ремне и пребольно колотящего по телу, после чего пробежать все три пролёта моста к сооружению из мешков с песком, где укрывались от огня фон Дрелле и ещё один боец, Нойхаузен.

Будучи настоящим «Зелёным Дьяволом», он именно так и поступил, стремглав пронёсшись сквозь облака пыли, поднятые вражескими пулями. Добежав, он практически потерял дыхание, не сумев даже устоять на ногах и рухнув как подкошенный и ощутимо ушибившись при падении. Теперь он лежал на спине, глотая воздух, не обращая внимание на грохот стрельбы и пытаясь сберечь остатки выправки, достоинства и собранности.

— Жалко, что медали кончились, Пауль, — сказал Карл. — Ты две или даже три заработал.

— Я бы лучше вместо Железного Креста в отпуск на три дня сходил, — выдавил Хюбнер.

— Я тоже, — поддержал его Нойхаузен. — Кому нужны медали?

— Стрелять можешь? — осведомился Карл. — Не подстрелили тебя?

— Думаю, всё в порядке. Но стрелять я не хочу. Я не умею и никогда не тренировался. Я думал, что моё дело — только носить его.

— Ты умеешь, Нойхаузен?

— Конечно, могу. Но я тоже ни разу не пробовал, так что бог его знает, куда я попаду. А вы, сэр?

— Офицеры в германской армии не стреляют, — ответил Карл.

— А мы не в Люфтваффе разве? — спросил Нойхаузен.

— Отличный довод, — согласился Карл. — Что ж, похоже, что я избранный. Он заряжен?

— Похоже на то.

— Что значит — похоже на то? Мне не нравится это «похоже».

— Ракета в трубе, а вот провода не соединены. Я подключу их, когда ты возьмёшь трубу на плечо.

— Доверяю полностью.

Фон Дрелле снял ракетомёт с плеча пыхтящего Хюбнера и перенёс его на своё, присев под тяжестью оружия. Оно было не лёгкое — двадцать фунтов вместе с ракетой, чья бронебойная боеголовка содержала семь фунтов циклонита. Вес пошатнул его, и он чуть не упал на боковую стенку из мешков с песком, но в итоге всё же устоял.

За спиной Карл ощущал присутствие Хюбнера.

— Отлично, я справился, — наконец, ответил боец. — Воткнул то, что надо туда, куда нужно — как эти штуки называются?

— Берегись. Ты не захочешь стоять позади этой трубы, когда я выстрелю.

— Нет, сэр.

— Готов?

— Всё готово.

Раздалась универсальная немецкая армейская команда — «быстро, быстро, быстро!» (Хоп! Хоп! Хоп!), и двое бойцов поднялись, заранее переведя ФГ и Штурмгевер на автоматический режим и расстреляли двадцать и тридцать патронов в качестве прикрывающего огня. Как только они опустошили магазины, за ними поднялся Карл, уставившись сквозь щель щитка, отгораживающего лицо ракетчиков от раскалённых стартовых газов, навёл грубый прицел на переднюю бронепанель танка, который был уже чертовски близко и выжал спуск — крючкоподобное устройство в задней части, сделавшее что-то с магнето — никто не знал, что — и замкнувшее электрическую цепь, ведущую к ракетному двигателю, отчего он стартовал.

Двигатель всё ещё работал в момент касания танка 88-мм ракеты, выпущенной из трубы и оставившей за собой едкий шлейф дыма и пламени, теперь с рёвом кружащихся и затруднявших видимость.

Ракета приложила танк как следует, детонировала и вслед за ней взорвалось и что-то внутри танка. Невероятной силы взрыв заставил машину затрястись, и внутреннее давление в один миг распахнуло оба овальных люка тридцатьчетвёрки, что придало башне машины забавное сходство с Микки-Маусом, знаменитым мультяшным грызуном с двумя круглыми ушами. Из открытых торчащими ушами отверстий рвались теперь клубы дыма и пламени. Лучше было и не представлять, что стало с Иванами, бывшими в утробе этого крематория.

— Заложили! — раздался крик сзади.

Карл скинул пустую трубу Панцершрека, не заботясь о том, подберёт ли её Хюбнер, и заорал в ответ:

— Отступаем, отступаем!

Будучи облечённым командирским долгом, он понимал, что должен уйти последним. Так что теперь его люди пятились назад, преодолевая пролёты моста и миновав заложенные под дорожным покрытием заряды, а он встал и высадил ещё три очереди в гущу Иванов, которые, как он теперь видел, бежали по улицам города к мосту. Некоторых он вынудил упасть, а некоторых — выбрать иное решение. Опустошив магазин, он быстро сменил его на новый, извлечённый из наплечного кармана, не прекращая быстро, шаг за шагом отступать назад, опасаясь свистящей кругом смерти, от которой он был защищён лишь мнением, что Господь помогает хорошим мальчикам.