Пожав плечами (в конце концов вот это уж точно не его дело!), Зельц вернулся к танку и снова вызвал лагерь. Результат был прежним. Не зная, зачем он это делает, капитан тем не менее сообщил в безмолвный радиоэфир о своей находке и отключил радиостанцию, уже не в первый за недельную эпопею раз нарушив собственное распоряжение. Усевшись на над гусеничную полку с противоположной от ворот стороны танка (типично фронтовая привычка — между тобой и противником, пусть даже только предполагаемым, всегда должна быть надежная танковая броня), капитан закурил и, привалившись к борту, расслабился. Не хотелось ни о чем думать — ни о предстоящем возвращении в лагерь, ни о неизвестно где сейчас находящейся второй части разведгруппы, ни о грохочущей за многие сотни и тысячи километров войне…

Успокоенный тишиной и каким-то непривычным после нескольких фронтовых лет душевным умиротворением, Зельц, неожиданно даже для самого себя, подумал, что эта жестокая и бессмысленная война будто бы не просто отошла на второй план, а вовсе осталась в прошлой, не важной уже жизни, возврата к которой нет и не будет никогда…

Грустно улыбнувшись этой наивной и, увы, неосуществимой мысли, Зельц затушил сигарету и сильно, до хруста в суставах, потянулся.

В этот момент он еще не знал, что она окажется правдой, истинных масштабов которой он при всем желании не смог бы себе даже представить.

Точка "Икс", 10 000 метров над уровнем моря

Цифровое табло, закрепленное на передней стенке десантного отсека, высветило: "ВНИМАНИЕ. ГОТОВНОСТЬ 3 МИНУТЫ". Спустя несколько секунд загорелась следующая надпись: "ТОЧКА ВЫБРОСА — 2:59… 2:58… 2:57…" Это табло было практически единственным каналом связи десантного отсека с пилотской кабиной — летчикам, даже несмотря на их принадлежность к ГРУ, не полагалось знать, кто (или что) находится в спецотсеке. Приказ, полетную карту и подробную инструкцию они получали только на борту и с этого момента до окончания операции уже не имели права покидать кабину или выходить на связь…

Впрочем, упоминание о готовности было излишним — небольшой отряд генерала Музыкального ждал подтверждения выхода на точку уже минут десять. Царившая во время полета расслабленность исчезла, уступив место внутренней собранности и стопроцентной готовности к любым неожиданностям, к наглухо застегнутым высотным костюмам добавились эластичные противоударные прыжковые шлемы, закрывающие не только голову, но и почти все лицо, и сплюснутые, непривычные даже для знающего толк в прыжках человека ранцы парашютов ПДС-З(В).

Зачехленное оружие было закреплено на туловище, а все то, что могло бы помешать нормальному раскрытию парашюта, упаковано в несколько защитных контейнеров, сбрасываемых, как уже говорилось, в первую очередь… Преобразился и сам отсек — исчезли, спрятавшись в специальные ниши, мягкие кресла, платформа с десантируемыми контейнерами и включенным поисковым радиомаяком была установлена на направляющие полозья, ведущие к закрытому пока люку, а сами спецназовцы, разделившись поровну, сидели на корточках вдоль обоих бортов, держась за небольшие поручни у самого пола. Эта не слишком удобная поза, неофициально именуемая — по аналогии с известной статуей, надо полагать, — "статуей какающего мальчика", позволяла удержаться на месте в момент открытия десантного люка — каким бы совершенным ни был "спецтуполев", снизить скорость ниже 450 км в момент выброса он не мог.

Немного волнующийся Юрий Сергеевич (шутка ли — последний раз он прыгал лет семнадцать назад, да и то с самого обычного "кукурузника" на самое обычное летное поле одного из полигонов ГРУ) взглянул на меняющиеся с пугающей быстротой ("Ай-яй-яй, товарищ генерал, да вам никак страшно?!") цифры электронного табло: "0:45… 44… 43", будто бы отсчитывающие последние мгновения жизни ("Тьфу ты, придет же такое в голову, — мысленно выругал себя генерал, — стыд-позор, хоть бы Саша не заметил — наблюдательный, стервец, весь в меня").

На цифре "10" глухо щелкнули магнитные замки и створка наружного люка отошла вниз, превратившись в наклонную аппарель. Спустя несколько секунд сработали замки внутреннего люка ("ГОТОВНОСТЬ "О" высветило табло — "ОСТОРОЖНО, РАЗГЕРМЕТИЗАЦИЯ") и обе его половины разошлись в стороны, образовав некое подобие короткого туннеля, ведущего, казалось, в никуда… Разреженный воздух со страшной скоростью ворвался внутрь, стремясь разорвать, разметать по стенам и затем, насладившись собственной безудержной мощью, вышвырнуть вон все и вся, находящееся в отсеке… Тщетно, конечно, — ожидавшие этого спецназовцы лишь сильнее ухватились за поручни да, как того и требовала инструкция по высотным прыжкам, сгруппировались, опустив и вжав голову в приподнятые плечи…

"5… 4… 3… 2… 1… 0… ТОЧКА "X" — кроваво-красно полыхнуло табло — и платформа с закрепленными на ней контейнерами бесшумно исчезла в зловещем зеве распахнутого в ночь люка.

— Пошли… — раздался в наушниках спокойный голос майора. — Номера с первого по пятый, интервал — полторы — ВПЕРЕД!.. Номера с…

Через полминуты в отсеке уже никого не было, лишь на пульте в пилотской кабине пульсировала зеленым светом надпись: "свободен". Второй пилот улыбнулся и нажал клавишу, закрывающую оба люка. Невидимый в ночном небе самолет развернулся и лег на обратный курс — туда, где, раскинувшись почти на одну восьмую земной суши, ждала его еще не совсем сытая и порядком обозленная, но все-таки любящая Родина…