— Так темно же, — оправдывался Славка. — Клавиш не видно.

— А как не видно, то не играй.

Но Славка не послушался и объявил ми мажор.

Однако ми мажор он заиграть не успел, потому что к нам вбежал начальник лагеря.

— Это ты, Омельчук, снова? — зашептал он, хотя, как мне казалось, ему хотелось кричать. — Чтобы завтра и духа твоего не было в лагере. Сам, сам отвезу тебя домой и собственноручно передам родителям!

— Ну вот, снова Омельчук... — заканючил Митька. — Всегда Омельчук! Я сплю давно! Разве я виноват, что ему среди ночи играть захотелось?

— Удивительно! — сказал начальник лагеря, увидев Славку. — Это ты решил играть?

— Ага! — чистосердечно сознался тот. — Мне нужно упражняться каждый день, а сегодня, значит, я день пропустил.

— Ну ничего, — утешил его начальник лагеря. — Завтра будешь играть вдвое больше чем обычно. А сейчас — спать!

— Вишь, — сказал переждав Митька. — Ему — так ничего, а меня — так из лагеря...

Он ещё немного побубнил, а потом замолк и засвистел носом. Славка дышал глубоко, и я понял — он тоже спит.

Я же заснуть не мог — все время переворачивался с боку на бок и сердился на Митьку с Славкой. «Это же надо, — думалось, — не давали человеку покоя, говорили, бегали по лагерю, визжали и играли на аккордеоне, а теперь спят как убитые. А ты здесь мучься бессонницей в юные годы».

И вдруг я услышал на улице чьи-то шаги. Собственно, если бы это были просто шаги, то ничего необыкновенного или страшного в них и не было б. Но это были не просто шаги: осторожные, вкрадчивые — это я понял сразу. Шаги приблизились к нашей палатке, минули её и стали отдалятся.

«Может, вор? — мелькнула мысль. — Или какой-нибудь бандит?» И здесь чего-то я вспомнил Митькин рассказ о красной руке. Не могу сказать, что от того на душе моей стало легче. Я укрылся с головой, но стало еще страшнее. Воображалось, что тот, кто ходит на улице, зайдет к палатку и врежет по голове; а то и душить начнет своей красной рукой. Я осторожно высунул нос наружу: едва слышные шаги снова приближались.

Я быстро натянул на ноги сандалии и разбудил Митьку со Славкой. Сначала Митька рассердился, но, когда узнал, что по лагерю кто-то бродит, обрадовался.

— Ага, — сказал он. — Я знаю, чем это дело пахнет. Кто-то узнал, что открытие задерживается на два дня, а здесь почти никого нет, решил воспользоваться возможностью и что-то украсть.

— Что же здесь можно украсть? — удивился Славка.

— Ну, если бы я был вором, то и сказал бы, — сказал Митька. — Мало ли чего! Может, кровать или тумбочку.

— И тащится с этой кроватью или тумбочкой через лес?

— А совсем не обязательно, — уверил Митька. — Совсем не обязательно. Вот я читал, что некоторые воры закапывают краденное неподалеку от места преступления, а когда уже ту вещь перестают искать, выкапывают и спокойненько идут домой.

— Что же, он будет кровать среди ночи закапывать?

— Откуда я знаю! Чего ты прицепился ко мне? — рассердился Митька. — Что я, грабитель какой?! Надо поймать его на горячем.

Когда Славка услышал, что надо кого-то ловить, то испугался и сказал, что с нами не пойдет, а останется в тылу, то есть в палатке.

— Это на всякий случай, чтобы я мог рассказать, как все было.

— Это же о каком таком случае? — поинтересовался Митька, но Славка не ответил, потому что снова неподалеку зазвучали таинственные шаги.

Славка ухватил меня за руку.

— Не надо, ребята, — зашептал он. — Пусть себе ходит. Какое вам до этого дело?

Но я высвободил руку, и мы с Митькой выскользнули в ночь.

Мы выскользнули в ночь, жутко-тёмную, неестественно тихую. Я даже не думал, что в нашем лагере может быть так тихо. Ещё несколько часов назад всё вокруг бурлило: визжали пилы, громыхали молотки, позванивали вёдра, топали ноги, звучали голоса. Мы держали лопаты, носилки, доски — они сейчас лежали, ожидая утра, ожидая поры, когда снова оживут — запозванивают, заговорят, засмеются в наших ладонях.

А до утра еще далеко. Утомленный трудовым днем лагерь спал.

Не спали только мы с Митькой, не спал, может, в «тылу» Славка, не спал ещё тот, кто ходил только что лагерем, крадясь словно вор, прячась от людей.

Кто?

Где-то за нашими спинами тихонько звякнуло.

— За столовой, — определил я.

Осторожно вглядываясь в тьму, мы подались к столовой, но не прямо, аллеей, а мимо умывальников. За столовой никого не было.

— Может, он увидел нас и убежал? — спросил Митька, но вдруг я увидел фигуру, которая шествовала аллеей назад, к палаткам, неся в руке что-то объёмистое.