— Сходство станет еще более разительным, когда засорится наш скромный химический сортир, — без тени улыбки заявил Руставели.

Толмасов не мог с ним не согласиться. Пройдет несколько дней, от силы неделя, и в палатке будет царить такая вонь, что…

— Обогревателю скоро понадобится газ, — напомнила Катя. — Да и плите тоже. Не сможем ни чайку вскипятить, ни консервантов разогреть. А как насчет воды? Где ее брать?

Толмасов поморщился. Минервитяне могут сжалиться и позволить им собрать льда или снега… А могут и отказать. Если так, то осада закончится довольно быстро.

— Послушайте, но если аборигены так уж жаждут заполучить «Калашников», то, может, дать им попробовать? — сказал Лопатин, но, не дожидаясь ответа, сам покачал головой: — Нет, не пойдет. Нравится нам это или нет, но мы живем в эпоху средств массовой информации. Несколько пуль здесь могут аукнуться несколькими бомбами там, на Земле.

— Да, Империю Зла всегда приятнее и удобнее строить втихую, так, чтобы слухи о строительстве не просачивались за ее пределы, — сказал Руставели — Грузия на собственном опыте узнала это очень хорошо, — на какое-то мгновение в его глазах, черными углями выделявшихся на узком лице, промелькнуло такое мрачное выражение, что трое русских, сидевших в палатке, поежились. Им показалось, будто кавказец — такой же инопланетянин, как те, что окружали палатку. Только абсолютно запредельный, темный, неизученный.

Из его слов могло разгореться пламя конфликта. Может, он к этому и стремился. Но тут снаружи позвали:

— Сергей Константинович, выйди, пожалуйста. Один.

— Фральк, — прошептал Толмасов одними губами и, не видя иного выбора, откинул полог палатки и шагнул наружу. — Привет. Что ты намерен делать с нами? — с ходу спросил он.

— Делать с вами? — невинно переспросил Фральк на своем языке. — Ничего, просто мы будем держать вас здесь, а других двух человеков — в большой небесной лодке. — Он сделал небольшую паузу, как бы сомневаясь, стоит ли продолжать. — Машина, которая путешествует туда-сюда между ПАЛАТКА и большой небесной лодкой, может продолжать делать это при… условии, что будет пользоваться только тем путем, которым всегда.

— Спасибо хоть за то, что позволяешь нам питаться и оставаться в тепле, — сказал Толмасов по возможности вежливо. Внутри у него все кипело. Надо отдать минервитянам должное, они сумели нащупать у землян самую уязвимую точку. Находиться на Минерве и не иметь возможности исследовать ее — это все равно что лежать в койке с красивой — и дорогой, ох, какой дорогой! — проституткой и не заниматься с ней любовью.

— Мы никаким образом не причиним вам вреда, — заверил Фральк. — В особенности я, ты ведь спас мне жизнь. Просто Хогрэм, желая сохранить с помощью твоего автомата жизни множества самцов, не хочет больше сотрудничать с вами, поскольку вы не хотите сотрудничать с нами.

— Тебе бы, мудила, статейки для «Правды» кропать, — пробормотал Толмасов, почуяв в речах старшего из старших знакомые нотки газетных передовиц. Все эти штампики вроде «мы скорее опечалены, нежели разгневаны», «все делается для вашего же блага» и далее в том же духе. — Пойми, — проговорил он внятно, — мои хозяева владения…

— Очень далеко, — Фральк не дал ему договорить. — А Хогрэм здесь, и вы тоже здесь. Тебе лучше помнить об этом.

Толмасов махнул рукой в сторону вооруженных копьями воинов.

— Об этом трудно забыть.

— Считай, что они здесь, чтобы оберегать вас, — любезно посоветовал старший из старших.

Толмасов не знал, как сказать «лицемер» по-скармерски, а русского слова Фральк бы не понял. Так что разговор на этом и прекратился. Когда полковник зашел в палатку, Фральк крикнул ему в спину:

— Хорошо подумай, что ты делаешь, Сергей Константинович.

— К чертовой… — Толмасов тяжело рухнул на стул перед рацией и с яростью опустил кулак на кнопку вызова. «Циолковский» вышел на связь, и полковник, не делая пауз, оттарабанил в микрофон сжатый рассказ о том, что случилось за последние часы.

— Правильно ли я вас понял, товарищ полковник? — осторожно спросил Брюсов спустя минуту. — Нам следует беспрекословно подчиняться минервитянским самцам, когда они прибудут?

— Да, Валера, да, — прорычал Толмасов. — Другого выхода я пока не вижу. Оружие не применять, это приказ. Будем сидеть и ждать, пока не выяснится, кто более упрям, мы или Хогрэм.

За последующие десять дней у полковника выработалась стойкая ненависть к оранжевому цвету. Не питая особо нежных чувств к Лопатину, теперь он почти открыто презирал его. Постоянные шуточки Руставели обрыдли ему до скрежета зубовного. Даже Катя начала действовать на нервы. Впрочем, Толмасов догадывался, что его «сожители» платили ему и друг другу той же монетой.

Тарантулы спокойно шипели себе в своей банке, пока на одиннадцатый день не пришел вызов с «Циолковского».

— Москва недоумевает, почему мы не присылаем им свежих данных о новых поездках, а продолжаем давать информацию о работах, проведенных минимум две недели назад, — доложил Ворошилов.

— Пошлите Москву куда подальше, Юрий Иванович, — ответил ему Толмасов. По негласному сговору узники не упоминали в разговорах слово «москва», все еще надеясь, что конфликт с минервитянами как-нибудь разрешится сам собой.