— Кто мог предположить, что в определенный момент качество снимков потребует такой резкости? Все равно что карточную масть за сто футов угадывать.

— Никто не мог, — ответил Брэгг. — И напрасно. Знаешь, эта линия вполне может оказаться скармерским войском в походном порядке.

— Полагаешь? — Ирв помрачнел еще больше. — Как бы нам выяснить поточнее?

— Спросил у больного… — Командир на секунду задумался, затем включил рацию.

— Кого хочешь вызвать?

— Фрэнка, — сказал Брэгг и заговорил в микрофон: — Фрэнк? Ты где? Отзовись, будь добр.

— Ваш покорный слуга здесь, карабкается по стене каньона, — ответил геолог через минуту. — Полчаса назад наткнулся на любопытную окаменелость. В чем дело, Эллиот?

— Точно не знаю, но может статься, что скармеры выступили в поход. Если это так, то скоро они будут на нашей стороне каньона. Думаю, тебе лучше побыстрее выбираться.

— Ты уверен, что они выступили? — спросил Фрэнк. — Не хочу уходить. Интересный слой.

— Не могу сказать, что уверен, — неохотно признал Брэгг.

— Тогда я остаюсь, — заявил Фрэнк.

Брэгг саданул кулаком по колену и оглянулся на Ирва. «Прикажи ему возвращаться», — хотел сказать антрополог, но не успел; командир снова заговорил в микрофон: — Обещай, что будешь начеку. Слышишь меня, Фрэнк?

— Обещаю, хотя насчет чека тебе лучше сразу обратиться к русским. На всякий случай.

— Не время шутить, — фыркнул Брэгг. — Конец связи. — Он положил микрофон на стол и покачал головой. — Остряк, мать твою. Опасность-то рядом.

— Фрэнк почешется только тогда, когда увидит ее в упор, — пробурчал Ирв, вспомнив слова Пэт, сказанные ею в ту ночь, когда Сара летала через каньон к русским. С тех пор он старался думать о Пэт только как о коллеге, но изредка нет-нет, да и вспоминал ее жадные объятия и мягкие губы.

— Я знаю, — голос Брэгга выдернул Ирва из эротических грез. — Но мои фантазии еще не повод для того, чтобы приказывать ему вернуться. У него своя работа в каньоне. Любимая работа.

— Не спорю.

Брэгг ответил Ирву пристальным взглядом.

— Считаешь, что мне все же следовало отдать приказ?

— Да. Впрочем, чисто логически ты прав.

— Ну, если чисто логически… — хмыкнул Брэгг. — Ох, не нравится мне что-то в моей правоте. Перебор с логикой.

Приезжавшие в Штаты сановники КГБ любили провести часок-другой в «Диснейлэнде», этом легендарном символе бесящегося с жира загнивающего Запада. Один подполковник рассказывал Лопатину об аттракционе под названием «Бешеные скачки мистера Тоуда». Бортинженер «Циолковского» понятия не имел, что за сказка из англо-американского фольклора послужила основой этого аттракциона и насколько бешеные скачки предпочитал этот самый «мистер Жаба», но был абсолютно уверен, что путешествие, которое он совершал в данный момент, могло бы привести в ужас любое земноводное, когда-либо вылуплявшееся из икринки.

Лодку мотало так, будто она была игрушечным корабликом, гоняемым в ванне не в меру бойким трехгодовалым ребенком. Если бы Лопатин обладал способностью менять цвет кожи, то наверняка посинел бы так же, как сидевшие рядом самцы-скармеры. Он стал всерьез подозревать, что Толмасов позволил ему сопровождать скармеров в твердой надежде на его погибель. Чтобы не сойти с ума, гэбэшник начал раздумывать о том, как бы получше отомстить коварному полковнику после возвращения на Землю.

«Если я ВЕРНУСЬ на Землю», — мысленно добавил Лопатин. Сейчас он и ломаного гроша не дал бы за свои шансы добраться до восточной стороны Каньона Йотун, не говоря уже о возвращении домой. Совсем недавно два ледяных валуна едва не расплющили лодку, еще один — к счастью, сравнительно небольшой — Лопатину удалось оттолкнуть веслом.

«Флагманской» лодке везло пока что больше, чем многим другим. Одну лодку вместе с пассажирами раскрошил на мелкие кусочки устрашающих размеров ломоть айсберга. Паре самцов удалось уцепиться за проплывавшую мимо корягу, остальные просто исчезли.

Наблюдая за происходящим круглыми от страха глазами, Лопатин погрузился в какое-то тупое оцепенение. Он прекрасно понимал, что если свалится в воду, то неминуемо погибнет, даже если и ухватится за что-то. Вода здесь была ледяной, как во владивостокской гавани в декабре. В этом плане минервитяне имели перед ним свои преимущества. Любая незаледеневшая жидкая субстанция казалась им теплой. Они могли утонуть, но не замерзнуть. В общем-то, хрен редьки не слаще.

От летящих в лицо ледяных брызг закоченел и едва не отваливался нос, а когда Лопатин склонился и начал пригоршнями вычерпывать воду из лодки, холод укусил его за пальцы через кожаные, подбитые изнутри мехом, перчатки. Да и ноги так замерзли, что казались чужими.

— Гребите! — вдруг заорал Фральк. — Гребите сильнее, вонючие испражнения элоков! — Гэбэшник поднял голову и увидел, что прямо на лодку надвигается настоящая ледяная гора.

— Божья матерь! — вскричал он истошно. Родню дьявола ему по роду службы доводилось поминать частенько, а вот господних родственников… Да, наверное, никогда. Хорошо, что никто из своих не слышал. Минервитяне — не в счет.