Шрифт:
Наталью жалко не было. Туда и дорога.
А вот получить ответку Софье не понравилось. Хотя что тут было удивительного?
Матвеев, сильно обидевшись на поломанную карьеру, то ли переговорил с Натальей, то ли еще откуда все выяснил — и тоже нанял татей. Но уже для охоты на Алексея.
Ну, погоди у меня!
Софья задумалась.
Как быть?
Убивать Матвеева? То бишь нанять для него десяток киллеров? Она может, только смысла в том нет. Не он, так кто еще…
Не — ет, это все должно выползти на свет божий.
Надо составить план, проработать детали, судя по Дуняшиному рассказу, этот Волк заказчика признал… значит — Волка и надобно ловить. Да не просто так, ведь не поверит царь обычному татю, а значит, и Матвеева не тронет. А что можно придумать?
— Соня, ты тут сидишь?
— Что случилось, братик?
— Посольство Речи Посполитой в Кремль пожаловало.
— И что?
— Отец ругается, чуть ли не сызнова воевать хочет!
— ЧТО!?
Все оказалось не так страшно, как казалось сначала Софье. Просто после войны с Польшей (она же Речь Посполитая) и отречения Яна Казимира — на троне уселся Михаил Корибут Вишневецкий. Как Алексей Михайлович не интриговал — все одно не выбрали Алексея Алексеевича. И вот теперь новоявленный правитель наводил мосты.
Прислал посольство, кланялся… одним словом 'ребята, давайте жить дружно?'.
А вот Алексею Михайловичу это не понравилось. Он едва ли не гнать посольство велел, но Алексей Алексеевич сумел тактично вступиться…
Софья задумалась.
Речь Посполитая…
Вообще, дружить с ними выгоднее, чем воевать. И как?
А идея была проста…
— Алешенька, а Михаил женат?
— Нет, Сонюшка…
— А у нас Марфинька на выданье…
— Ты думаешь…
— А почему бы нет? Ты ведь и сам ее знаешь!
И верно, восемнадцатилетняя красавица могла кому хочешь вскружить голову. Темные волосы она унаследовала от Марии Милославской, синие глаза от отца, от него же и статную фигуру, а учитывая, что последние несколько лет Софья занималась ей вплотную, результат был… потрясающим.
Марфа отлично могла себя подать, благодаря физическим упражнениям она стала сильной и гибкой, говорила на нескольких языках, свободно читала и писала на родном и чуть хуже на латыни и турецком. Польский с ней никто не осваивал, но было б желание?
Ребята переглянулись.
— Он католик…
— Аввакум обоснует…
— И отец как на тетку Ирину поглядит, так и…
На лицах царевича и царевны возникли абсолютно одинаковые хищные улыбки. Вот сейчас, как никогда, было видно, что они брат и сестра. И мысли у них были одни и те же.
Невеста согласится?
Кто бы сомневался!
Теперь осталось уговорить двух государей.
— Тятенька, я подумал тут… сильно ли ты на ляхов обижен?
Алексей Михайлович пожал плечами. Он был влюблен, счастлив, Любушка умело поддерживала его в этом состоянии, а потому даже на поляков он гневался скорее по инерции.
— Не то, чтобы сильно, сыне, но хотел я тебя на том престоле увидать…
— А ежели не меня?
— Так ведь и не тебя — этого Вишневецкого пригласили!
— Так он ведь не женат. А мы с ним граничим…
Синие глаза вспыхнули интересом.
— И?
— Марфинька в возраст вошла.
— Не Дуняша?
— Нет, тятенька. Не справится Дуняша, слишком она в стороне от всего держится…
Алексей Алексеевич добавил бы еще, что как и воспитавшая ее тетка Ирина, Дуняша слишком склонна вертеть всеми окружающими, но неумело и по — глупому.
— Так жене и не надобно в центре внимания быть.
— Тятенька, так Марфинька языки знает, танцевать умеет, опять же политес весь изучила, что при европейских дворах принято, в платье их ходить умеет…
— И откуда бы?
Сдвинутые брови хмурились, а синие глаза смеялись. Знал он про занятия, донесли. Но и препятствовать не стал, чего уж там! Пусть лучше девка языки учит, чем на незанятую голову чего придумает!
— Так мир не без добрых людей, — не дрогнул парень.
— И что ты делать хочешь?
— Тятенька, я тут узнал, — действительно, Ордин — Нащокин вчера весь вечер бегал и узнавал, — за него Элеонору Австрийскую сватают. А чем мы хуже?
Вопрос был актуальным. Фердинанда Алексей Михайлович не любил, да и священную Римскую империю — тоже. Католики…
— Предложить ему мирный договор…
— Да. Мы его более трогать не будем, а случись что — поможем полками. Для зятя не жалко.
— А ежели они Марфиньку потребуют католичкой сделать?
Это был самый скользкий момент. Но и его уже обговорили дети.