— Тятенька, кто бы там что не пробормотал — православной Марфинька была — ей и останется. И дети ее православными вырастут. И можем мы потребовать, чтобы Михаил у себя разрешил храмы строить, чего ж нет? Так что душа ее не пострадает.

— Ох, Алёшка, наплачутся от тебя девки. Кого хочешь обведешь…

Алексей Михайлович и не ругался.

— А еще муж да спасется женой своею…

— А не жена — мужем своим?

— Так ежели мужу не повезло православным родиться? Мы вот реформу делаем, книги переписываем…

Намек вышел достаточно толстым, но Алексей Михайлович не обиделся. Идея была неплохая.

Не получили престол для сына?

Получим его для дочери!

А дальше будет видно. Зато Фердинанду ноги оттопчем!

Мужчина подумал — и кивнул. Почему бы не попробовать!?

Память о слезах любимой сестры камнем висела у него на сердце. Неужто он Марфиньку тоже в девках оставит?

Царевна Марфа известие восприняла с энтузиазмом и принялась спешно учить польский, для чего переехала под крылышко теток в Дьяково. То, что параллельно она изучала и другие вещи, уже эксклюзивно, от Лейлы, скромно умалчивалось. Зачем царю знать, что гаремные девушки много чего умеют в постели?

И нечего тут пищать: 'ой мамочка, стыд-то какой!'! Стыд не дым, глаза не выест, зато супруг не будет по бабам бегать.

И о кратком курсе от Ибрагима тоже промолчим. К чему царице яды распознавать? Вроде как и не надобно?

И о том, что Стеньку Разина озадачили найти еще парочку таких же специалистов — мало ли, пусть с девочкой поедут в ее свите, ежели что…

И о том, как натаскивали четырех девочек из 'бабьего батальона', уже специально, чтобы служили царевне в другой стране.

Молчание — оно завсегда золото.

Для всех Марфа просто учила польский язык.

Первой царю устроила скандал царевна Ирина, обидевшись за свою Евдокию. Но тут Алексей Михайлович плечами пожал. Мол, я бы и не прочь, да ты на нее погляди? Она ж и слова не поймет! Ей что муж ни скажи, все мимо будет, а Марфинька латынь уверенно изучила, да и польский и французский изучает…

Опять же, политес…

Ирина ругалась, но крыть было нечем. Сама виновата, надо было ребенка не только молитвам учить, но еще и остальному.

Посольство, получив такое предложение, опешило — и Михаилу полетело письмо. Пусть задумается.

Алексей был доволен и предлагал Софье так же заняться и остальными сестрами. Та колебалась, но все решил визит тетки Ирины.

Однажды та просто вошла без стука в Софьины покои в Кремле.

— Ты что ж творишь, племянница!?

Софья только глазами захлопала. Творила-то она много всего, но надо выяснить — за что наезд?

— Что не так, тетя?

— Где это видано, младших поперед старших замуж выдавать?!

Тогда все ясно, волна докатилась и сюда. Софья усмехнулась. Ну, держись, щучка теремная!

— Где это видано — царевен неучами растить?!

— Что!?

— А вот то! Девке двадцать лет, она ни единого языка не знает, ничего не умеет…

— Все она умеет! Шить, вышивать…

— Ага. И молиться. И все. Королеве-то другое уметь надобно. Как она послов приветит!? как придворных окоротит?! Там ведь не наши терема, там другая жизнь. Марфа к ней хоть и не готова, а все ж справится. Дуняша же и двух слов сказать не сможет!

— Так язык-то изучить…

— Вот и пусть сначала изучит, а потом приходит. Подберем мы ей мужа…

— Не слишком ли ты много берешь на себя, Сонюшка?

Голос царевны стал подозрительно теплым да ласковым, но Софья и плечами не пожала.

— Не слишком. Не на Алешу ж эти бабские дрязги сваливать? У него дела государственные, ему разбушевавшийся курятник ни к чему.

— А ты, стало быть, утихомирить его сумеешь?

— Нет, — Софья впервые отвлеклась от перекладывания бумаг на столе и взглянула тетке в глаза. Жестко и холодно. — Двух — трех на суп пущу, остальные сами утихнут.

— А руки не надорвутся?

— А я не своими руками.

— Не боишься?

— Боюсь. Но и портить брату жизнь не дам.

— А сестре ее портишь!

— Марфиньке?

— Дуняше!

— Тетя, вопрос уже решен. Вы ко мне пришли, чтобы через меня на Алёшу надавить, а через него на отца? Не будет такого. Это все?

Царевна Ирина рассматривала племянницу со странным выражением.

— М — да… недооценила я тебя. Недооценила…

Софья опять уставилась в бумаги. Хлопнула дверь.