— Сам встал, — потянулся Первосвет.

В голове вновь зашумело, захотелось пить.

— Вот ить хорошо, вот и добре. Садись-но откушай…

Первосвет тряхнул головой, но в ушах ещё больше зазвенело, загомонило. Мир закружился, к горлу подступил неприятный тошнотворный ком.

Мать поставила на стол горяченького рассольничка. И Первосвет почувствовал, как с каждой ложкой, отправлявшей в его нутро наваристого супа, мир вокруг менялся и приобретал знакомые живые краски.

Мать сидела напротив, подперев рукой щёку и ласково глядела на повзрослевшего сына.

«Жонку б йаму добру, — пробегали мысли в её голове. — Да нам ить внучков… эх-х…»

— Я видел в хлеву дверь покосилась, — заметил Первосвет. — Надо бы поправить… Батя где?

— К обеду повернётся…

— Ясно. Сейчас дохлебаю, пойду подсоблю…

Сказал — сделал. Первосвет работал до самого заката. То починял покосившиеся двери хлева, то перенёс мешки с мукой в амбар, потом вычистил конюшню… Работа спорилась. Руки соскучились, даже чесались, и всё выходило, всё получалось.

Прискакал отец. Первым делом подошёл к сыну, снова обнял.

— Молодец! — хлопнул по плечу. — Ух ить крэпкий ты стал!

Отец глядел на сына иными глазами. И Первосвет это чувствовал. Он понимал, что батя горд… безумно горд… И хоть старается сильно сего не показывать, но скрыть излучавшийся изнутри свет отцовской радости было невозможно.

Работы хватило и на второй день. А к вечеру третьего батя позвал на рыбалку.

— Помнишь-но како мы кодысь с тобою ходили? — подмигнул он Первосвету.

— Само собой!

— Ох, гутаришь, како столичный! Ух!.. Ладно, давай-но собиратися…

И вот они на берегу Малиновки. Белёсый дым костра тянется ввысь, к сизому небу. Река приобрела характерный её названию оттенок. Белые барашки, поднятые вечерним ветерком, заспешили в берегу.

Отец в сторонке возился с удилищем. Всё мечтает поймать такого же здоровенного сазана, какого выловил прошлой осенью.

— Фунтов-но ить двадцать! — батя налил по стопочке и стал показывать руками размер рыбы. — Ейно так! Дюже важкий!

— А как ты его вытянул?

— Боролися мы с ним долгонько…

— А на что поймал? Неужто удилищем?

— Ну, ить ты скажешь-но! Знамо нет!

Выпили. Закусили кровяночкой. Батя подкинул дров и пошёл распутывать лесу.

Первосвет потянулся до хруста и вдруг неожиданно почувствовал, что он тут не один. Оглянулся по сторонам: в седеющем воздухе невесть откуда соткалась странная человеческая фигура. Она сидела чуть в сторонке от котелка, в котором смачно похлюпывала ушица.

— Бор? — растерянно спросил Первосвет.

— Я-я… Отдыхаешь? — голос северянина был похож на лёгкое дуновение ветерка.

Первосвет откашлялся и снова повернул голову к Бору. Действительно он. В слабых сполохах огня всё же можно было разглядеть знакомые черты.

— Ничего странного в дороге не видал? — спросил северянин.

— Ну-у… было…

— Расскажи-ка, друг.

Первосвет только сейчас вдруг подумал, каким образом Бор попал в Жодино.

— Не забивай тем голову, — словно прочитал мысли северянин.

Его фигура была мутная, нечёткая. Какая-то нереальная, однако же… он тут был.

Первосвет откашлялся и поведал о своих приключениях по дороге к дому.

— Угу… понятненько, — Бор вдруг «заколебался».

— Что-то не так? — испугался гигант.

Темнеть стало быстрее. Появились «звонари» и прочая мошкара.

— У меня к тебе будет просьба, — твёрдо сказал Бор. — Не спеши в Старую слободку. Поезжай в Зачарованную пущу, да узнай про единорогов. Что? Как? Где?

— Зачем?

— Просто сделай. Сдюжишь?

— Да что тут сложного…

— И разузнай про Мстислава… охотника на единорогов, о котором тебе хуторянин рассказывал. Чего он тут ищет? Откуда пришёл? Договорились?

— Ну… да…

— И ещё: будь осторожен. Очень осторожен.

— Гей, Первуша! — послышался голос отца. — Ты ить с кем тамо судачишь?

— Я? — Первосвет было открыл рот, чтобы ответить, но Бора уже не было.

Здесь вообще никого не было.

— Бор? — тихо позвал Первосвет.

В какое-то мгновение боковое зрение уловило стремительно поднимающуюся тень. Парень закрутил головой.

— Фу ты! Привиделось… или нет…

В костре потрескивали дровишки, варилась уха, а над ухом надоедали «звонари».