Когда в конце августа Магалотти снова поговорил с Риккарди, то выяснилось, что в действительности речь шла не о двух-трех аргументах Урбана, но только об одном (касательно Божественного всемогущества), который был вложен Галилеем в уста персонажа, «вызывающего мало уважения и являющегося предметом насмешек» 884 .

Но как бы то ни было, «история с дельфинами» говорит о том, сколь нервозная обстановка сложилась в Ватикане.

Когда Риккарди понял, что ему, скорее всего, не удастся собрать восемь экземпляров «Dialogo», которые Магалотти привез в Рим в дар различным лицам, он 7 августа 1632 года снова обращается к Эджиди, прося того сообщить, сколько именно экземпляров книги Галилея было отпечатано и кому они были отправлены, «чтобы можно было предпринять шаги по их возврату». А в конце письма отец Мостро добавил: «утешьте автора и скажите ему, чтобы он не падал духом» 885 .

15 августа Никколини, которому к тому времени еще не удалось встретиться с Риккарди, писал во Флоренцию, что, как ему стало известно, «уже создана специальная конгрегация из лиц, сведущих в его (Галилея. – И.Д.) профессии во главе с синьором кардиналом [Франческо] Барберини; все они настроены враждебно по отношению к Галилею» 886 . Речь шла об учрежденной по распоряжению Урбана VIII специальной богословской комиссии для рассмотрения содержания «Dialogo» с теологических позиций.

Точный состав комиссии неизвестен, однако судя по дошедшим до нас документам и свидетельствам современников, в нее кроме Франческо Барберини и Николло Риккарди входили Инхофер, Ореджи и, возможно, Захария Паскуалиго. Что касается кардинала Барберини, то он в работе Комиссии непосредственно не участвовал, но был ее куратором (по терминологии Франца Рейша и Хартманна Грисара 887 , Pr"asident), и это стало большой удачей для Галилея, поскольку кардинал, который, замечу, был вторым лицом в Ватикане после папы, относился к ученому с большой симпатией. Это обстоятельство сыграло важную роль в инквизиционном процессе.

Франческо Барберини учился в Пизанском университете, где одним из его учителей был Кастелли, последователь и друг Галилея. Как и Галилей, Барберини был членом Accademia dei Lincei (куда он был избран 1 октября 1623 года). В письме Чези от 8 июня 1624 года Галилей упоминает об «обычном добросердечии (la sua solita benignit`a)» кардинала 888 . Когда над тосканским ученым начали сгущаться тучи, Магалотти посоветовал Гвидуччи (письмо от 7 августа 1632 года) обратиться за советом и помощью к кардиналу Франческо Барберини, который, по словам Магалотти, «относится с большой симпатией к автору [Галилею] и с большим уважением – к самой работе [Dialogo]» 889 , и добавил, что, по его (Магалотти) мнению, кардинал «не склонен по своей природе к принятию каких-либо крутых мер, за исключением тех случаев, когда он понимает, что другого пути нет…» 890 .

Барберини действительно обладал гибким умом и незаурядными дипломатическими способностями, поэтому его часто посылали с ответственными дипломатическими миссиями. В «деле Галилея» он также старался, насколько то было возможно, как говорят англичане, «to run with the hare and hunting with the hounds» 891 . Именно к Ф. Барберини, ища у него заступничества, не раз обращался тосканский посол с просьбами посодействовать Галилею (например, разрешить ученому во время процесса пребывать не в тюрьме инквизиции, а жить в Тосканском посольстве 892 ), да и сам Галилей 893 . Кардинал в одном из писем заверил Никколини, что он питает «самые теплые чувства к Галилею» и «считает его необыкновенным человеком» 894 . Действительно, Барберини делал что мог. Он, к примеру, вопреки обыкновению, присутствовал на собрании Святой Службы feria quarta (то есть происходивших по средам, в отсутствие Святейшего) 16 февраля 1633 года, потому что там решался вопрос, как следует вести процесс над Галилеем. О том, что происходило на этом заседании, известно мало. Однако Никколини в донесении от 27 февраля 1633 года упоминает о словах Святейшего, сказанных днем ранее во время аудиенции: «пока идет подготовка формального судебного разбирательства, и работа еще не закончена» 895 . Не потому ли дело затягивалось, что среди кардиналов-инквизиторов не было единства мнений и, в частности, кардинал Барберини, в отличие от своего дяди, не считал, что к Галилею следует применять жесткие меры?

Кроме того, Барберини тщательно дозировал информацию, чтобы не расстраивать и не пугать Галилея. Он, например, сообщил Никколини (понимая, что тот передаст сказанное тосканскому ученому), что в «Dialogo» нашли «некоторые подозрительные вещи (alcune cose sospette)» и «ошибки (degli errori)» 896 . И только после процесса Барберини признает, что речь шла об «errori gravi» 897 . Вернемся, однако, к специальной Комиссии.

Никколини предложил кардиналу Франческо Барберини включить в комиссию «нейтральных» членов, напомнив также, что «Dialogo» печатался «по получении всех необходимых разрешений, книгу просмотрели и изучили в Риме и во Флоренции до ее публикации, а предисловие и заключение были приведены в соответствие с требованиями властей». Кардинал ответил весьма уклончиво, но пообещал довести пожелание посла до сведения его святейшества. «Я слышал от друзей, – добавил в конце своего письма посол, видимо, имея в виду Риккарди, – что истинным намерением было не запретить книгу, но исправить некоторые выражения» 898 .