Вторая новость, сообщенная Риккарди послу под большим секретом, была много важнее первой. Оказывается, в архивах инквизиции был обнаружен документ, свидетельствующий о том, что двенадцать лет назад 925 кардинал Беллармино от имени Святейшего Отца и Священной канцелярии запретил Галилею «придерживаться этого (то есть коперниканского. – И.Д.) мнения», и «одного этого достаточно, чтобы погубить его окончательно (questa sola `e bastante per rovinarlo affatto)» 926 . Поэтому отец Мостро еще раз просит великого герцога действовать очень мягко и осторожно, «molto placidamente» 927 . Для тосканского двора это стало шокирующим известием. Чьоли в письме от 16 сентября 1632 года от имени великого герцога попросил Никколини выразить отцу Риккарди благодарность и заверить его, что отныне во Флоренции будут следовать советам их buono amico 928 .

Что же именно было найдено в архивах Священной канцелярии? Выше (в «Прологе») было сказано, что информация о встрече Галилея с кардиналом Беллармино (26 февраля 1616 года) содержится в трех дошедших до нас документах: в протоколе «увещания» Галилея кардиналом, в котором упоминается также о строгом предписании комиссара Сегицци «не придерживаться, не преподавать и не защищать никоим образом, ни письменно, ни устно» теорию Коперника, в копии протокола заседания инквизиции от 3 марта 1616 года, где о предписании комиссара не сказано ни слова, и в приписке к протоколу заседания инквизиции 25 февраля 1616 года, из которого следует, что Беллармино и комиссар Сегицци говорили одно и то же. К несчастью для Галилея, в архивах Священной канцелярии был найден первый документ. Что же касается второго, то он отличается от остальных не только по своему содержанию, но и по месту своего нахождения в архиве. Он был помещен в собрание постановлений (Decreta) инквизиции 929 , и его копии нет в деле Галилея, что неудивительно, ведь, чтобы его найти, просто перебирая подряд огромное количество документов (а документы инквизиции хранились и составлялись отнюдь не в идеальном порядке! 930 ), потребовалось бы значительное время (по оценке Т. Майера, не меньше трех месяцев 931 ). До нас не дошло никаких свидетельств, что кто-то распорядился искать сведения о том, что произошло в резиденции кардинала Беллармино 26 февраля 1616 года, именно в папках Decreta. Да и увещанию Галилея в этом decretum от 3 марта 1616 года посвящено всего несколько строк. Более того, этот документ представляет собой, как выразился Т. Майер, «a second-hand summary» 932 , поскольку нотариус, который не присутствовал на секретной части собрания, сделал запись на основе переданных ему беглых заметок асессора. Вопрос же, обсуждавшийся на собрании Священной канцелярии 3 марта 1616 года, непосредственно увещания Галилея не касался, речь шла о необходимости включения книг Коперника, Фоскарини и некоторых других авторов в Index librorum prohibitorum. Поэтому этот документ мог привлечь внимание искавшего информацию, касавшуюся непосредственно Галилея и его отношений со Священной канцелярией, либо случайно попавшись на глаза, либо при условии тщательного изучения всех документов Decreta за 1616 год, на что должно было уйти много времени. Что касается первого документа, то неизвестно, при каких обстоятельствах и в каких архивных собраниях он был найден в начале осени 1632 года. Видимо, кто-то что-то вспомнил о событиях шестнадцатилетней давности.

Почему вообще стали поднимать архивы? Возможно, это было сделано по распоряжению самого Святейшего. Он мог припомнить, что примерно полтора десятка лет тому назад у Галилея были какие-то неприятности с инквизицией (или даже сам Галилей мог затронуть по неосторожности эту тему во время аудиенции у понтифика). Кроме того, из тех, кто в 1616 году был причастен к увещанию Галилея, до описываемых событий дожил прокурор-фискал Карло Синчери. В 1616 году он был помощником комиссара Сегицци 933 . Синчери, в частности, присутствовал на собрании Конгрегации инквизиции 25 ноября 1615 года, на котором было решено рассмотреть книгу Галилея «Istoria e dimonstrazioni intorno alle macchie solari» на предмет наличия в ней утверждений, противоречащих пунктам веры 934 . Но в любом случае найти этот документ, целиком посвященный увещанию Галилея и потому включенный в архивное собрание, скорее всего, как отдельная единица хранения, было много проще, достаточно бегло просмотреть архивные материалы за 1616 год.

По мнению Фантоли, документ был найден «неким членом Священной канцелярии, враждебно настроенным по отношению к Галилею», но не кем-то из специальной комиссии, поскольку последняя была создана папой с единственной целью – рассмотреть содержание «Dialogo» и действовала независимо от Священной канцелярии, а потому ее члены не имели доступа к архивам bнквизиции 935 . Это не совсем так. Доклад комиссии начинается со слов: «В согласии с приказом Его Святейшества мы изложили всю последовательность событий (tutta la serie del fatto), имеющих отношение к печатанию книги Галилея…» 936 . Можно допустить, что, желая воссоздать историю событий, члены специальной комиссии или, что более вероятно, ее «Pr"asident» (Франческо Барберини) сделали соответствующий запрос в Священную канцелярию (или обратились непосредственно к папе за разрешением просмотреть ее секретные архивы). Правда, может возникнуть вопрос – если комиссии было поручено изучить историю публикации «Dialogo» (то есть события 1631 – 1633 годов), зачем ей понадобилось разбираться в том, что произошло в 1616 году? Ясного ответа на этот вопрос у историков нет. Но, как мне кажется, разумно предположить, принимая во внимание то, как найденный документ об увещании/предписании 1616 года использовался в ходе процесса (о чем см. далее), что тот, кто его нашел (или отдал приказ просмотреть соответствующие архивы), занимал довольно высокое положение в курии и в инквизиции, пользовался большим авторитетом, был как-то связан с Комиссией, а главное – вовсе не был настроен враждебно к Галилею. Таким человеком, скорее всего, был кардинал Франческо Барберини. Но зачем ему понадобилось обращаться к истории шестнадцатилетней давности?

Думаю, что направление поисков было подсказано двумя обстоятельствами – желанием Франческо Барберини как-то помочь Галилею и информацией, содержавшейся в документах, касавшихся истории Декрета Конгрегации Индекса от 5 марта 1616 года.

Кардинал Барберини, конечно, понимал, что в идеале единственный способ отвести от Галилея тяжкое обвинение в формальной ереси (игнорирование догмата о божественном всемогуществе) – это сделать с «Dialogo» то же, что в марте 1616 года было сделано с «De Revolutionibus» Коперника, т.е. включить опус Галилея в Индекс запрещенных книг с формулировкой donec corrigatur, до исправления теологически неудовлетворительных фрагментов (так сказать, судить книгу, а не ее автора), для чего требовалось собрать всю информацию о событиях начала марта 1616 года. Напомню (детальней см. первую часть настоящей монографии, «Пролог»), что 3 марта 1616 года решение Конгрегации Индекса, где, в частности, говорилось о запрещении книги Коперника до ее исправления, и проект соответствующего декрета Конгрегации Индекса были представлены Святейшему (Павлу V) на заседании Конгрегации инквизиции. И на этом же заседании, как я уже упоминал выше, Беллармино доложил о выполнении возложенной на него миссии по увещанию Галилея, о чем имелась запись в первой части протокола этого собрания, которая и определила направление дальнейших архивных изысканий в 1632 году.

Разумеется, выбранный Франческо Барберини путь спасения Галилея 937 был для Урбана, который считал великогерцогского математика и натурфилософа закоренелым еретиком, предателем и обманщиком, совершенно неприемлем. Тогда сочувствующие Галилею изменили тактику – они стали добиваться вынесения как можно более мягкого приговора (сомнения в том, что дело идет к инквизиционному процессу, к началу сентября 1632 года уже рассеялись). Для этого необходимо, чтобы вопрос о поддержке Галилеем коперниканской теории оставался во время разбирательства в трибунале на втором плане или, в случае фиаско, убедить судей, что хотя у читателей «Dialogo» и могло сложиться впечатление, будто автор поддерживал гелиоцентрическую теорию, однако в действительности Галилей никогда этого не делал и вся его вина заключается лишь в том, что он не сумел в своей книге правильно расставить акценты. Тогда, даже если судьи решат, что мягкого наказания (по терминологии Священной канцелярии, «spedire con monizioni e penitenze salutari») для тосканца недостаточно, можно будет надеяться на признание обвиняемого лишь «слегка подозреваемым в ереси».

Но как бы то ни было, к началу сентября 1632 года ситуация для Галилея сложилась архискверная, ведь никого в конечном счете не интересовало, прав он был или не прав, защищая гелиоцентрические воззрения, а вот используемые им методы отстаивания своих мнений многих современников ученого приводили, мягко говоря, в замешательство. Получалось – в глазах папы, отца Риккарди, великого герцога и многих других людей, хорошо или по крайней мере не враждебно относившихся к Галилею, – что он, вопреки его уверениям, отнюдь не был жертвой происков своих коварных и многочисленных противников, нет, он намеренно скрыл от Святейшего факт увещания 1616 года, нарушил предписания Риккарди и чисто формально отнесся к пожеланиям Урбана VIII. И все это ради того, чтобы доказать физическую истинность гелиоцентрической теории, осужденной церковью. В глазах многих его современников (отнюдь, подчеркну еще раз, не враждебно настроенных к ученому) Галилей ради торжества научной идеи, представлявшейся ему истинной, готов был пойти если не на все, то, во всяком случае, на многое – он манипулировал своими покровителями, патронами и друзьями, вовлекая их в подчас непростые ситуации, из которых им потом нелегко было выбраться.

Но и Галилея можно понять, ведь фактически он оказался в нелегкой ситуации, когда ему навязывали заведомо неприемлемые правила игры – не вы, синьор Галилей, являетесь хозяином своих мнений, то есть про себя-то вы можете думать что угодно, но вы не можете публично высказывать все, что придет вам в голову, а если вы это будете делать, даже считая, что отстаиваете истину, то мы (власть), опираясь на всю нашу мощь, будем чинить вам всевозможные препятствия, тогда как вы должны в ответ всегда играть только в честную игру.