Руслан покружил по окрестностям — опять-таки демонстративно — но не обнаружил какого-либо активного интереса к своей персоне. Чудеса… Хочешь остаться незамеченным — тебя старательно ловят и ищут, хочешь быть обнаруженным — никто не обращает внимания.

А потом — в дешевой придорожной забегаловке, куда он зашел отнюдь не в надежде получить информацию, но всего лишь банально подкрепиться — Руслан услышал (за соседним столиком болтали пьяно и громко) сильно искаженную версию рассказа охотника Иннокентия Криницына о его поездке на зимовье братьев Полосухиных.

И сразу понял, что ему надо делать.

В последнее время Мухомор не раз жалел, что «Салют» не оборудован такой же системой самоликвидации, как разрушенное ныне Логово. Там покойный Седой в свое время постарался на славу, готовясь к визиту чересчур многочисленных и настойчивых гостей: и когда бабахнуло-вспыхнуло, то ни улик не осталось, ни живых свидетелей.

Но «Салют», увы, считался объектом относительно несекретным — обычный учебно-тренировочный лагерь для сотрудников охранного агентства «Святогор», руководил которым Леонид Сергеевич Ивашов, в миру известный как Мастер. А где нет секретов, там и ликвидировать нечего.

Теперь есть чего… Вернее сказать, — кого. Ликвидировать Мухомор собрался собственных подчиненных.

Неприятно, конечно — с некоторыми из парней он был знаком давно, задолго до службы в «ФТ-инк.», и побывал с ними в самых разных переделках… Фронтовое братство, как ни крути.

Но иного выхода нет. Мухомор отнюдь не пользовался тем же непререкаемым, на страхе основанным, авторитетом, что и покойный Мастер, — оборотная сторона старательно создаваемого имиджа человека умеренного, никак не склонного по пустякам резать глотки или стрелять в голову. Совсем уж наигранным тот образ не был — Мухомор, как ни странно, происходил из глубоко религиозной семьи. Он сам-то к опиуму для народа не пристрастился, но осталось с детства некое подсознательное убеждение: если уж брать грех на душу, так не задаром.

Либеральная и мягкая политика принесла несомненный успех — лихие отморозки давно грызут землю, ни за грош сгубив и тело свое, и душу. А он, Мухомор, дождался-таки звездного часа. И вот теперь, именно теперь, останавливаться ни перед чем нельзя.

Да и захотел бы расстаться со своей командой мирно — не получилось бы. На корабле назрел бунт. И капитан вот-вот мог получить «черную метку»…

Окончательно это стало ясно вчера, после того, как из «Салюта» укатили гости — кавалькада из трех машин.

Бойцы сами, без приказа, собрались в помещении небольшого, на полсотни мест, концертного зальчика — ряды стульев, небольшая сцена без занавеса и кулис, на ней — раздолбанный рояль, который не посчитали нужным вывозить прежние владельцы. Здесь же, надо понимать, некогда проходили и знаменитые на весь район дискотеки — другого подходящего по размерам помещения в «Салюте» не было.

Пришли почти все — лишь двое остались на воротах, плюс двое во внешнем охранении, — Мухомор после неожиданного дезертирства Водолаза отправлял бойцов на посты лишь парами. Явились все с оружием, расселись поближе к сцене, один организм (по прозвищу Кастет, из уцелевших отморозков-уголовников Мастера) — вообще взгромоздился на рояль в кампании с ручным пулеметом Калашникова. После чего на серьезный разговор пригласили начальника.

У Мухомора (хорошо помнящего старые времена), сразу, едва вошел, мелькнула ассоциация с отчетно-выборным партсобранием. Причем отчет придется держать ему. А главарем вполне могут выбрать кого-то другого…

Именно главарем. Потому что с этого момента собравшиеся в «Салюте» вооруженные люди перестали быть военизированной частью с более-менее армейской дисциплиной. Превратились в анархистскую шайку, где новой иерархии и новым порядкам предстояло еще устаканиться, — вполне возможно, ценой чьей-то крови.

Можно было попытаться вернуть все обратно — не вступая в разговоры, приказать разойтись. В случае отказа пустить в ход оружие, пристрелить зачинщика, — в роли такового выступал, без сомнения, Кастет.

Потому что любой командир носит в кобуре пистолет отнюдь не для того, чтобы палить из него в противника, — для того у бойцов куда более мощное оружие имеется. У командирского пистолета, собственно говоря, две функции. Во-первых, его обладатель может застрелиться, если облажался по-крупному, и плена либо позора не избежать. Во-вторых, командир может и должен добиваться от подчиненных выполнения приказа. Любыми средствами. А при злостном неподчинении в боевых условиях — застрелить ослушника. Не просто может, — обязан. Потом, выполнив приказ, подчиненный волен подать на командира рапорт вышестоящему начальству, его право. Но сначала исполни. Не обсуждая. Не расспрашивая о причинах. Пойди и сделай. Или сдохни. Когда на кону жизни всех, иначе никак. На том вся армейская дисциплина и стоит — на безусловном выполнении приказа. Диспуты и дискуссии — на гражданке.

Но Мухомор не стал тянуться к кобуре и восстанавливать дисциплину… Изрешетят, да и ни к чему. Можно сыграть и по чужим правилам, благо игра не затянется.

Как и ожидалось, требовать с начальства отчет стал Кастет. И его вопросы тоже оказались вполне ожидаемые. Что они тут делают? Зачем сидят? Чего ждут? Что за непонятные гешефты с господами заграничного облика крутит у них за спиной начальник? Что за куш от тех гешефтов ждет, и как намерен делиться?

Мухомор темнить не стал — чем больше его ответы совпадут с фактами, тем лучше. Нет никакой гарантии, что бойцы не подсмотрели и не подслушали то, о чем им знать никак не положено. Однако акценты и приоритеты в своей версии событий Мухомор сместил, и весьма сильно.