Сработало мгновенно.

Оглушительный грохот. «Салют» содрогнулся, от крыши до фундамента. Казалось, что стены пришли в движение и сейчас обрушатся, погребут под собой. Восемь килограммов пластита — заряд не шуточный.

Мухомор атаковал — мгновенно откатился, сгруппировался, прыгнул. Расчет оказался точен — ошарашенный близким взрывом Кастет прозевал начало атаки.

Рисковать, отбирая пистолет, Мухомор не стал, все-таки физическое состояние оставляло желать лучшего. Отшвырнул с дороги Кастета, бросился у выходу из каморки. У самой двери присел, угадав: сейчас грянет выстрел.

Бабахнуло, пуля ударила полуоткрытую дверь. В следующий миг Мухомор, не вставая, буквально выкатился наружу, тут же ушел перекатом с линии огня, дернул за тоненькую, резанувшую ладонь проволоку.

У Кастета оставался шанс потоптать еще грешную землю — если бы, позабыв про осторожность, он тотчас же выскочил из каморки следом за беглецом. Но Кастет, на свою беду, голову не потерял, — приближался к двери медленно, пистолет наготове. И прикидывал, водя лучом фонаря по сторонам: что бы швырнуть наружу, отвлекая внимание…

Мухомор, прижавшись к стене, ждал, — три с половиной секунды показались ему вечностью.

Потом граната взорвалась, и каморка наполнилась огнем и смертью.

Мы получили по шесть тысяч долларов на брата — и все золотом. Такая была куча деньжищ — смотреть страшно!

Минометчиком-профессионалом Макс не был.

В Боснии он встречал виртуозов этого дела, демонстрировавших настоящие чудеса — как в скорострельности, так и в точности. Знал человека, с первой же мины (!) угодившего в неосмотрительно оставленный открытым люк БТР… Наблюдал за работой расчета, действующего с непредставимой, казалось бы, скоростью: когда на вражеских позициях взрывалась первая мина, в ствол миномета опускали уже двадцатую — а воздухе летели к цели еще восемнадцать.

Максу до тех кудесников было далеко. К тому же работать пришлось в одиночку, что отнюдь не убыстряло процесс. К тому же старые, копаные мины порой не срабатывали, оставались в стволе — и тогда в стрельбе наступала долгая пауза.

Но побить существующие рекорды Макс и не собирался. Когда из мобильника прозвучал спокойный голос Граева: «Гости выехали, жди», — Максу надлежало за пять минут расстрелять столько мин, сколько успеет — и затем смываться.

Но он решил внести самочинную корректировку в план действий. Потолковать с гостями. Кто знает, как там у Танцора дело обернется, подвалят в самый ненужный момент вернувшиеся с холма лбы — и испортят ему все танцы-пляски…

Вдали послышался шум двигателя штурмующей холм машины. Макс опустил в ствол мину — громкий хлопок, и тронутая ржавчиной смерть по крутой дуге полетела к цели. Ну и хватит, хорошего помаленьку…

Макс подхватил автомат и побежал к заранее присмотренной позиции.

…Граев тем временем благословлял людей, расстеливших позади ограды «Салюта» сплетения проволоки-пу?танки. В сгустившейся темноте была она совершенно незаметна, да и при дневном свете, наверное, разглядеть в густой траве стальную паутину было бы нелегко. Короче говоря, Граев запутался, и освободился лишь через пару минут энергичной работы ножом и приглушенной ругани.

Потеряв эти минуты, он сохранил жизнь, — не больше и не меньше.

Потому что в «Салюте» что-то взорвалось, и взорвалось не слабо — как раз в той части здания, на окна которой Граев нацелился, собираясь проникнуть внутрь…

Он прижался к земле, спасаясь от падающих обломков и осколков стекла. Тут же прозвучал выстрел, затем еще один взрыв, значительно слабее, — оба где-то в глубине «Салюта».

Граев выжидал, опасаясь новых пиротехнических сюрпризов. Тишина… В здании разгорался пожар — медленно, неохотно, лишь первые языки пламени показались в проеме вынесенного взрывом окна.

Затем распахнулось другое окно — дальнее, уцелевшее. На улицу выпрыгнул человек, двинулся вдоль фасада — явно спешил, но походка неуверенная, спотыкающаяся… Зацепило взрывом? В руке человека блеснул алюминиевым отблеском чемоданчик, а на голове…

Стемнело окончательно, но отсветы пламени не позволили усомниться: то, что Граев в первый момент принял за экзотический головной убор, на самом деле — знаменитая пятнистая плешь Мухомора.

Он вскинул «беретту», затем опустил… Может повториться история с Водолазом, надо брать целым и невредимым.