Шрифт:
Ну Костик и дунул с пригорка, ноги спасаючи, а Любка отстала, одежку в порядок приводила…
Но самое главное Костик не хотел вспоминать. Твердил себе: почудилось, почудилось, почудилось… Почудился ему — когда уже отбежал изрядно — истошный, дикой болью напоенный крик, донесшийся с болота. Девичий крик.
— Пошли, — сказала Марина. Очень нехорошим голосом сказала.
Потащились на болото. По дороге завернули за Тимофеичем — старый хрыч повонял, как положено. Но тоже с ними поплелся — двустволку прихватил, пару патронов в карман сунул. Всю дорогу трундел: не было, дескать, этим годом берлог в округе, не должо?н бы медведь забресть, он зверь основательный, за угодья свои держится… Но Марина знай подгоняла.
Вышли к тому пригорку, от него по болоту пошли. Покричали — не отзывается никто. Разошлись по сторонам, невдалеке друг от дружки. Клюквы под ногами хватало, да толку-то, — не в карман же собирать, Костик свое ведро пластмассовое впопыхах уронил, споткнувшись, когда бежал без оглядки.
Потом глянул: никак краснеется что-то за кочкой дальней? Не его ли ведрышко? Скорей туда, а там…
Оцепенел Костик. Крикнуть — не получается, убежать — не получается… И смотреть на ЭТО не может, и отвернуться — никак…
Тут Тимофеич с другой стороны подбрел — так на кочку и сел. И — обед себе под ноги… Скорчился, разогнуться не может, вроде уж и нечем — а всё ж пёрхает, пустой желудок вывернуть пытается…
А Костик тихонько взгляд отвести попробовал. Хитро так: что б не на всё сразу смотреть, а на что-то одно, не страшное. Вот сучок лежит, обычный сучок, еловый… а рядом что? — шишка, нормальная почти, ничего, что красным заляпана; а еще чуть в сторону…
Не стоило ему в ту сторону — то самое углядел, что издаля за красное ведро принял… Лифчик Любкин… По одной чашечке только и узнать — вторую будто кто пожевал, да не понравилась, выплюнул.
Странно вот — остальное вроде и страшнее, а сломался Костик на том лифчике, заплакал-зарыдал, словно пацан малолетний…
Но тут Марина подбежала. И за ее криком Костикова плача не слышно стало.
Глава первая
Развлечения в чикагском стиле
Держитесь как можно дальше от воды, чтобы чего-нибудь не случилось, потому что вам на роду написано, что вы кончите жизнь на виселице.
1
Была ночь.
А может, утро — в июне месяце в этих краях разобрать трудно. Но было светло.
И был мост.
Который Джазмен использовал для своих любимых развлечений в стиле чикагских мафиози двадцатых годов.
Для убийств.
Мост начали ремонтировать очень давно, чуть не двадцать лет назад, еще при социализме с человеческим лицом… Собирались года за два-три укрепить опоры и заменить перекрытия, восстановленные после войны на скорую руку и совсем обветшавшие.
Но благое начинание подкосила перестройка вкупе с новым экономическим мышлением: стройматериалы дорожали, инфляция растворяла выделенные фонды, как политура растворяет печень алкоголика; поставщик металлоконструкций оказался вдруг за границей — как следствие, долларовые цены, предоплата и возня с растаможиванием. Потом приватизированное РСУ — подрядчик долгостроя — как-то подозрительно быстро обанкротилось, уступив по остаточной стоимости наиболее ценное оборудование в частные фирмочки бывших своих руководителей… Потом дефолт на пару с банковским кризисом прикончили очередного генподрядчика… И в конце концов подряд на реконструкцию оказался в руках Джазмена, у которого были свои причины не спешить с ее завершением.
Нет, конечно, совсем уж без моста город не остался — как-никак проходило по нему шоссе бывшего союзного значения, связывавшее город аж трех революций со столицей союзной республики, а ныне ни от кого, кроме МВФ, не зависимого прибалтийского государства.
И автомагистраль немного удлинили, пустив в объезд, по другому мосту, в нескольких километрах ниже по течению. Местным приходилось давать изрядного крюка, чтобы попасть в заречную часть города (по виду — в настоящую деревню). Но ничего, привыкли, даже радовались, что «евролайновские» автобусы и дальнобойные фуры в объезд города газуют к границе, неожиданно оказавшейся в двадцати с небольшим верстах к западу.
А недостроенный (вернее, недочиненный) мост Джазмен использовал для своих любимых развлечений в чикагском стиле.
Для убийств.
Была ночь…
Наполненная соловьиными трелями белая ночь… Нет, все-таки, пожалуй, раннее утро — солнце всходило, и только высокие обрывы восточного берега не пускали прямые солнечные лучи на мост…
Утро начиналось славное — тихое, безветренное, прохладное — но обещавшее жаркий денек. И умирать в такое шикарное утро совсем не хотелось. Хотя трудно найти время суток и погоду, при которых это занятие покажется подходящим личности, не мечтающей о суициде.
…Макс изобразил все на славу — реагировал именно так, как должен был бы отреагировать человек, постепенно доходящий до того, что с ним хотят сделать и проникающийся убеждением, что все это всерьез.
Сначала дрожащим голосом пытался объяснить, что шутка вполне удалась, что он, Макс, всем проникся, все осознал и по гроб жизни на пушечный выстрел не приблизится к владениям Джазмена; потом стал выть, дергаться, пытаясь вырвать ноги из быстро твердеющего раствора — ему выкрутили руки за спину и чувствительно врезали повыше уха.